Книга Возвращение домой, страница 144 – Диана Мершери

— Ты – представительница золотой молодежи, – хлюпает Ина свой кофе, и я уже вытягиваю указательный палец, чтобы возразить, но она продолжает. – Не говори мне, что ты теперь бомжуешь, живешь непонятно где и так далее. Ты по-прежнему дочь одного из самых влиятельных людей в стране. Багров не желает медийности, и он, возможно, не рыцарь твоего детства, но… Постарайся простить его.

— Я не могу, – смотрю на салфетку с розовым следом от губной помады. – Ты сама понимаешь, о чем говоришь?

Ина протяжно вздыхает, и до меня доносится ее кофейный аромат.

— Мой отец бросил беременную маму. Я росла с ней и с бабушкой, потому что папаша решил, что ему еще нужно «погулять», – на последнем слове подруга кривит губы.

— Такое не прощается. Это гнусный поступок.

— Но я простила. И начала жить по-настоящему, отпустив эту давнюю историю, – она оглядывает вышитую картину на стене. – Два года назад он вышел на связь, и мы впервые увиделись.

Чувствуя смешанные эмоции, прошу рассказать, что же из этого вышло.

— Хм, ничего. Встреча началась кисло и так же паршиво закончилась. Как можно что-то почувствовать, если никогда в жизни не видел человека, сидящего перед тобой?

Веет сквозняком. Дверь кондитерской открывается, и молодой мужчина в длинном пальто проходит к кассе, чтобы заказать два горячих латте.

— Моей Мари сегодня исполняется восемь, – продолжает Ина, держась за колено. Ее голубые глаза сверкают на свету. – Я хочу научить ее уважать других и поступать правильно, а не как ее отец, который сначала изменил мне, а потом захотел воспитывать дочь, отняв ее у меня.

— И такое бывает, – протягиваю, размышляя о житейских проблемах, которые никогда меня не касались.

Мама выходит в зал, принося с собой запах карамели, и оставляет десерты за прилавком. Вскоре нам приносят обещанные макаруны.

— Вы так восхитительно готовите! – выпаливает Ина после первого укуса. Прилипшие к щекам крошки добавляют образу этой двадцативосьмилетней сластены наивности.

Я тоже оцениваю старания, но предпочитаю не озвучивать свое мнение. Лайина застывает в ожидании, прожигая меня взглядом.

— Ладно, – шепчу ей. – Мама, было вполне сносно.

Женщина улыбается от уха до уха, но подруге будто все еще не хватает моего лицемерия, и тогда я добавляю «спасибо».

С меня достаточно.

— Ну что, Кристи, поделись своей проблемой.

Опускаю голову к десерту. Ума не приложу, что имеет в виду подруга.

— Я давно заметила в тебе тревожность и кажется, причина не в Роме. К большому сожалению.

— Именно он захватил все мои мысли и заставил трепетать сердце…

— Ну хватит, – возражает Ина с хрипотцой, не дав договорить. – Не только же в этом дело.

Поражаюсь умению некоторых людей читать чужие мысли.

— Ладно, – наблюдаю за сменой лица Лайины, которая готова слушать. – Какие договоры считаются недействительными?

Отставляю пустое блюдце ближе к краю стола.

— Которые противоречат закону, очевидно же.

— А если сделка проведена без согласия одной из сторон?

Ина подозрительно щурится, переставая жевать.

— Во что ты опять пытаешься вляпаться? Если это терки с «КиЛайн», лучше скажи сразу.

— Ина, похоже, меня пытаются втянуть в жульничество.

— Мы все лишимся работы в компании?

— Думаю, не все, – отвечаю правду. – Но Марсенков хочет возглавлять фирму.