Книга Возвращение домой, страница 140 – Диана Мершери

У моих родителей никогда не было своих детей, и однажды отец решил посетить детский дом. Он заметил меня тогда у перил недалеко от стены, ведь я гордо сторонился незнакомцев. Очевидно, это была лучшая защитная реакция после двух тяжелых лет: дети, сталкивающиеся с насилием, перестают быть в себе уверенными. Чтобы отбиваться от нападок, я начал заниматься в зале, где висела огромная груша.

Со стороны об этом невозможно было догадаться, но наш детский дом тогда делился на братства, о которых не знали взрослые. Общины регулярно устраивали друг другу западни, а я был, как сейчас понимаю, самым психологически устойчивым. Меня мало что задевало, и обидчиков я, как правило, игнорировал, за что однажды был привязан к стулу. Братство хотело показать свое превосходство и силу. Они начали резать мою кожу от шеи и вдоль правой руки каким-то грязным ножом. Хулиганы получили, что хотели: адскую боль невозможно было терпеть, и я просто выл диким зверем. Слезы не помогали ни вразумить детей, ни унять муки, но благодаря крикам нас нашли взрослые. Только чудо помогло мне спастись в больнице от заражения крови.

Папа много времени проводил со мной, чтобы я не чувствовал тоску по ушедшим родителям.

Он тщательно прожевывает еду, а потом говорит:

— Ты так отличался от всех там, в плохом доме, – спустя много лет детский дом папа называет именно так.

— Почему вам приглянулся отстраненный паренек?

Отец начинает хохотать:

— Зацепили, не поверишь, твои до боли грустные глаза. Взгляд пробрал до костей, тронув самое сердце. Вот поэтому Багрова на тебя и запала.

Не нахожу, что ответить.

— Девчонка эта непростая… – папа делает глоток чая. Его завтрак съеден, тарелка пустая. – Никогда бы и не подумал, что у них в семье не все гладко.

Я потираю ладони, стряхивая оставшиеся на них крошки, и отправляюсь в ванную проведать черепашонка. Времени прошло уже много, поэтому вытаскиваю его, заканчивая водные процедуры.

— Насчет Кристины, – открываю посудомойку. – Если бы ты читал паблики, то понял бы, что за алкоголем и вечными приключениями скрывается глубокая депрессия. Сегодня Кристина в очередной раз столкнулась с ненавистью в коллективе.

Отец внимательно слушает, расставив руки на столе.

— Она всегда жаловалась на родителей, истерила, вела себя невоспитанно и грубо. А потом я увидел, как все обстоит на самом деле. Ее слова оказались правдой, без преувеличений, – усмехаюсь такому итогу и продолжаю: – Боль, о которой постоянно кричат, начинает напоминать надоедливое жужжание комара над ухом, но разве она чем-то отличается от той боли, которую обычно замалчивают? Будто ценность от крика теряется.

Мы молча заканчиваем с посудой. Отец не говорит ни слова, будто обдумывая сказанное мной. Он не делает никаких комментариев, а позже и вовсе меняет тему:

— Многое уже сделано – это главное. Ты здорово помог моему агенту. Он был удивлен такому количеству сообществ, которые крутят всякую ерунду про Багровых.

Папа интересуется, знаю ли я, как включать посудомойку, но я лишь чешу репу. Это сложнее, чем разбираться в анамнезе больного или компьютерах.

— Мне теперь кое-что понятно в этих ваших пабликах. Агент с утра сообщил, что нужно копаться на страницах владельцев групп. И знаешь что? Один человек постоянно мелькает среди друзей, его легко вычислили…