Книга Любовь под прицелом, страница 176 – Кристина Янг

Полковник Смолин хрипло посмеялся, оценивая юмор Василисы, затем остро взглянул на майора и указала ему идти за ним.

Как только мы с Василисой остались одни возле палатки, проводив взглядом офицеров, я обеспокоенно обратился к ней:

— Что он сделал? Лапал? Где?

Я стал осматривать ее, но Василиса отстранилась, убирая мои руки со своей талии.

— Может еще эти места вашей рукой показать? — дерзко ответила Василиса.

Я поднял на нее недоуменный взгляд, но быстро пришел в себя, снова напоминая себе про черту, которую Василиса прочертила и не выходит за нее. Я усмехнулся. Но иногда так хочется перешагнуть эту черту хотя бы на мгновение, что я и сделал. Уж очень мне нравится наблюдать за злой и негодующей Василисой с румяными щеками. Намного лучше, чем ее поникшее бледное лицо.

Я стремительно сократил между нами расстояние одним широким шагом. Василиса растерялась, одарив меня испуганным взглядом.

— И как тебя оставлять среди этих голодных бойцов? — прохрипел я. — Завтра я уезжаю.

Я сглотнул, когда мой голодный взгляд упал на ее пухлые губы цвета малины. А этот запах… Он снова начинает медленно дурманить меня. Я не ел тирамису уже больше четырех лет. И его альтернативы в лице Василисы тоже не было. Я голодал без своего любимого десерта. И речь идет не одесерте.

— Скорее бы уж, — резко ответила Василиса, но я словил дрожащие нотки в ее голосе, которые выдают фальшь этой жестокой для моего сердца музыки.

Я сделал еще один крошечный шаг и теперь наши лица отделяет всего один сантиметр. Василиса задержала дыхание и задрожала, когда я сжал ее предплечья.

Кое-как абстрагируясь от ее вкусных губ, которые я сейчас хочу терзать в глубоком и грубом поцелуе, от ее запаха, которым хочу снова пахнуть после воссоединения тел, я озвучил тяжёлые сердцу слова:

— Если тебе есть что мне сказать… если ты хочешь, чтобы мы могли в последний раз поговорить и до конца выяснить наши отношения, то давай воспользуемся этим шансом. Завтра мы снова потеряем друг друга и вряд ли встретимся когда-либо. А если встретимся, то не скоро. Разве тебя не мучает чувство недосказанности, Василис?

Она молчала, пребывая в смешанных чувствах. Я решил взять инициативу в свои руки, потому что во многом сомневался. Я сомневался в своем решении уйти от Василисы, словно меня обманула вся Вселенная, и я должен был поверить только ей. Но поздно это понял. Мне хватило одного взгляда на Василису, чтобы понять, что я должен выслушать ее даже тогда, когда она сама не хочет высказываться. Тогда я должен заставить ее, чтобы обрести относительный покой. Даже если уже ничего не изменить, я хотя бы избавлюсь от этих терзающих сомнений. Пусть я лучше буду испытывать чувство досады и ненависти к себе, чем ненависть к Василисе.

Я должен был тогда приехать и взглянуть в эти честные зеленые глаза, а не бросать ее по телефону. Но я просто струсил. И вот к чему привела моя трусость — к неоднозначному расставанию.

— Буду ждать тебе в десять часов вечера у той же скамьи. Надеюсь, что ты придешь, — прохрипел я у самых ее губ, когда Василиса подняла голову и стала осматривать каждую черточку моего лица. Ее взгляд — это точно призыв к действиям, даже если он обычный. Тяжело удержаться. — Ты всегда приходила ко мне. Даже ради того, чтобы просто отругать. И только, наверное, поэтому я все-таки сдался, потому что ты пришла тогда. Отругай снова, потому что я кретин.