Книга Жестокое общество, страница 2 – Морган Бриджес

— Она умирает.

— Мы знаем.

Я стою на месте, стараясь унять бурлящую внутри панику. Однако же она все нарастает, еще секунда, и я сорвусь.

— Да на хрена вам все это? – Он не отвечает, и я продолжаю: – Сделайте что-нибудь, или я сам этим займусь.

Кент смотрит сурово, властно и укоряюще.

— Это угроза, рекрут?

— Нет, это факт. Она моя собственность, и мне решать, будет она жить или умрет.

Он пристально смотрит на меня, выискивая что-то в моих глазах. Неповиновение? Решимость? Страх? Я же стою, опустив руки, и равнодушно таращусь на него. Чего бы он ни искал в моем взгляде, черта с два он это найдет.

Есть, правда, вероятность, что я уже показал им: Делайла – мое слабое место.

Понемногу сходя с ума, пытаюсь осознать, что это я такое сейчас ляпнул. Мое заявление могут посчитать попыткой бунта или проявлением неуважения, я ведь бросил вызов командованию и устоям. Однако, возможно, в нем увидят демонстрацию силы, ведь будущему лидеру положено нести ответственность за то, что ему доверили.

Нужно найти баланс между соблюдением субординации и проявлением инициативы.

— Ты прошел Испытание, рекрут, – наконец произносит Кент. – Верность доказана поцелуем клинка.

— В глубокой тени рождены наши клятвы, – негромким гулом вторят ему другие лидеры.

Я склоняю голову не только в знак уважения, но и чтобы никто не заметил написанного у меня на лице облегчения. И, уже взяв себя в руки, поднимаю глаза на Кента.

— Votum meum tibi^[1], – бездумно цежу проклятые слова.

В последний раз я произносил их, чтобы позлить отца. Но сейчас я что угодно скажу, лишь бы командующие не догадались, как много для меня значит маленький ястреб.

Кент, видимо, слегка расслабляется и кивает:

— Votum tuum receptum est^[2].

Я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к Делайле со всех ног. Шагаю неспешно, поднимаюсь на помост и опускаюсь на колени рядом с ней. Руки, обычно крепкие и уверенные, дрожат, когда я поднимаю с половиц нож, еще выпачканный ее кровью.

Моя невеста моргает, постепенно приходя в сознание. Рассеянно смотрит в пустоту – сразу видно, что ее одолевают боль и чувства, которые мне не хочется признавать.

— Не шевелись, – прошу я.

— Когда ты в последний раз такое сказал, мне это вышло боком, – произносит она язвительно.

И пускай голос ее слаб, мне все равно хочется улыбнуться.

— Держись, маленький ястреб, – шепчу я, не желая, чтобы меня услышали командующие.

Делайла такая бледная, такая хрупкая, что страх пробирается в каждую клеточку моего тела. Глубоко вдыхаю, чтобы руки перестали трястись, отрезаю полоску ткани от ее платья и бинтую все еще сильно кровоточащую рану.

Действую быстро и точно, обматываю тканью ее талию и затягиваю повязку, чтобы кровотечение остановилось. Каждая секунда тянется как вечность. Делайла судорожно шипит, и мне от этих звуков больнее, чем от удара клинка.

Аккуратно поднимаю ее на руки. Ахнув, она замирает в моих объятиях, я ступаю на лестницу, и она вся сжимается. Сначала шагаю неторопливо, но, убедившись, что лидеры нас больше не видят, срываюсь с места и несусь в медпункт университета.

Шеи касается дыхание Делайлы, поверхностное, неровное – от этого в кровь выбрасывается адреналин, и меня начинает бить дрожь. Каждым вздохом она словно мантру шепчет: спаси меня. Я не имею права ее подвести.