Книга Ловелас. Том 8, страница 76 – Илья Взоров

— С удовольствием.

Мы спустились вниз и пошли пешком на восток по Пятьдесят Седьмой. Апрель в Нью-Йорке — короткий и бешеный: две недели, когда город пахнет не гарью, а чем-то живым, и все девушки разом снимают пальто, достают из гардероба лучшие платья и юбки, открывая миру свои стройные ноги.

— Куда идём?

— В «Русскую чайную».

Хефнер сбился с шага.

— В русскую?

— В русскую, Хью. Сто пятьдесят, между Шестой и Седьмой, рядом с Карнеги-холлом. Её в двадцать седьмом открыли танцовщики императорского балета, которые убежали от большевиков. Потом заведение продали, перепродали, сейчас там рулит кто-то из американцев.

— Гамбургеры подают?

— Нет, борщи — засмеялся я — Тебе пора напитываться русской культурой. Ближайший месяц все это очень пригодится.

* * *

Внутри было темно, тесно и нарядно. Стены густо-зелёные, диваны красной кожи, медные самовары на полках, а под потолком — рождественские гирлянды, большие буквы ХВ. Хотя на дворе стоял апрель и уже скоро Пасха!

— У них Рождество что, не кончилось? — хмыкнул Хефнер.

— У них оно не кончается. Круглый год висит.

— А буквы?

— А буквы с Пасхи. Христос Воскресе. Пасха тоже две недели как закончилась, но снимать никто не стал. — Я пожал плечами. — Хозяин, похоже, и Первомай готов отпраздновать, если выручка вырастет.

— Да, доллары — это наша главная религия.

Публика была под стать. За соседним столом пожилой человек в бабочке спорил с двумя женщинами о темпе во второй части постановки, размахивая вилкой как палочкой. Карнеги-холл в сорока шагах, так что половина зала тут — музыканты, вторая половина — те, кто их слушает.

Официантка подошла сразу. Лет двадцати восьми, худая, прямая спина, шея, выворот стоп при ходьбе — бывшая балерина, тут таких работает, небось много. У танцовщиц, особенно из кордебалета, карьерный век недолог…

— Добрый день, господа. Я Ксения, но здесь меня все зовут Кей.

— Отлично, Кей, — сказал я. — Мы голодные и торопиться не будем.

Заказал я нам обоим, потому что Хефнер в меню смотрел с ужасом человека, разглядывающего шифровку.

Борщ с пампушкой и сметаной. Блины с черной икрой. Котлеты по-киевски, потому что их обязательно надо съесть один раз в жизни и обязательно испортить рубашку. Шашлык на шампуре, который здесь выносят горящим, — чистый балаган, но публике нравится, а я издатель и балаган уважаю профессионально. Бутылку водки в ведре со льдом, и запотевшая так, что ее страшно брать в руку.

Хефнер посмотрел на Смирнофф с сомнением.

— Кит, мы вообще-то в разгар рабочего дня…

— У меня сегодня уже был Сидни Вайнберг, всю душу вытряс — сказал я. — Считай, что рабочий день закончился где-то в районе вечера.

— Это тот Вайнберг, что финансировал сделку по покупке Херста?

— Да, тот самый. Потом нас никто не заставляет пить всю бутылку

Первую рюмку Хью выпил морщась, вторую нормально, третью — уже сам налил. И разговорился.

Оказалось, семью он перевёз ещё в марте. Снял четыре комнаты на Западной Семьдесят Четвёртой, в доме с лифтом и швейцаром, окна во двор, зато в двух кварталах Центральный парк. Швейцар зовёт его «мистер Хефнер» и придерживает дверь. Какой прогресс!

— А Милли на работу устроилась, — сказал Хефнер и зачем-то переставил рюмку. — В «Мейси», книжный отдел. Три дня в неделю.