Книга Венецианский роман, страница 50 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

«Я знаю, знаю. Я же тоже должна уехать. Но ты мне так и не объяснил…»

Не может он ей ничего объяснить, думает мистер Сильвера, слушая, как тихо пролетает время – в виде легкого, спокойного дыхания женщины, спящей рядом с ним. Он только сказал ей, что бросил своих туристов и ушел с работы гидом, потому что устал – от поездов, кораблей, самолетов; потому что ему нужно время от времени ненадолго остановиться хоть где-нибудь. Но если это так, возразила она, почему же он сразу захотел сесть на другой корабль и уплыть в Кьоджу?

Аа, с ней это по-другому.

Тогда почему же он не захотел вернуться с ней на водном такси?

Потому что, сказал он в конце концов, он надеялся встретиться там с одним человеком, который…

Человек? Что за человек? В Кьодже?

В Кьодже или на Лидо. От этого человека зависит, может ли он остаться в Венеции еще ненадолго. Чтобы побыть с ней.

Значит, он работает еще на какое-то агентство? Но она так поняла, что он… Если это вопрос денег, то она…

Нет, деньги – это пустяк, всегда можно выкрутиться. Единственное, что совершенно не зависит от него, – это время, которое он может пробыть в Венеции.

А куда он должен уехать потом?

Этого он пока не знает. Это от него тоже не зависит.

Но мы же сможем где-то снова увидеться, в Венеции или в другом месте? Ведь она тоже всегда в дороге. Мы могли бы…

Да. Может быть. Но это будет сложно. Поэтому он и подарил ей монету: чтобы она принесла им удачу.

* * *

Он подарил ей эту монету, думает мистер Сильвера (в это время на колокольне прозвонило половину второго), как бросают монеты в фонтаны в далеких странах, в далеких городах, – с надеждой вернуться туда еще раз. И все-таки предупредил ее, что монета фальшивая.

Я проснулась с совершенно ясной головой, без обычной утренней истомы. И сразу же почувствовала, что мои ночные переживания не исчезли, а, совершив астрономическое круговращение, вернулись при дневном свете в виде практических задач, впрочем, допускающих компромиссные решения, и имеют надо мной абсолютную власть. Едва я открыла глаза, как поняла: первое, нельзя терять ни минуты, и второе, нельзя ни в коем случае испортить ни одной из них.

И вот в таком состоянии полной ясности я сформулировала для себя суть ситуации.

О мужчине, который тихо, еле слышно, дышит рядом со мной, я и теперь, глядя на него при утреннем освещении, ничего не знаю; знаю только, что он должен уехать скоро, через несколько дней, и что снова увидеться нам будет очень трудно, почти невозможно. Единственное, что я вырвала у него, – это обещание, что у нас будет время попрощаться, что он не исчезнет, не предупредив меня.

Что же касается таинственности происходящего, я уже перебрала все мыслимые гипотезы, начиная с того, что вообще никакой тайны нет: Сильвера – просто такой мужчина, который не хочет привязываться к женщине. Или, наоборот, он уже навечно привязан к другой женщине. Или впутан в какие-то подозрительные аферы, например, в торговлю чем-нибудь сомнительным. Или – насколько бы романическим и даже фантастическим это мне ни казалось – он просто тайный израильский агент и здесь, в Венеции, на задании: ждет чего-то или кого-то – сигнал, призыв, приказ.

В любом случае я знала, что ни одну из этих гипотез или дюжины других, которые могут прийти мне в голову, я проверить не смогу. Очевидно, что мой mystery man не имеет желания рассказывать о себе, может быть, просто потому, что, как многие мужчины, считает скучным и ненужным вдаваться в детали собственной личной жизни; и я, конечно, не стану надоедать ему нескромными вопросами. Не только ему, я и себе не должна задавать вопросов. Знать или не знать – что это изменит? Напрасное любопытство, чистая потеря времени.