Книга Венецианский роман, страница 26 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

И еще слышится шорох перелистываемой газеты, которую мистер Сильвера, отложив в сторону салфетку, разложил перед собой.

Однако в зале недостаточно светло, чтобы читать. Или в газете двухнедельной давности нет ничего интересного. Мистер Сильвера складывает ее и сует в карман своего плаща, который он не снял – обогреватель работает еле-еле. Потом он вытаскивает из другого кармана потертый бумажник с несколькими отделениями, но не решается попросить счет. После долгого крещендо выстрелов и взрывов стало слышно что-то вроде симфонической музыки, и значит, развязка близка. Он подождет, когда фильм кончится, и потом рассчитается.

Во внезапно наступившей тишине слышно, как тикают часы, заключенные в темный источенный жучком деревянный футляр и неуместно висящие над пластиковым буфетом.

Мистер Сильвера раскрывает бумажник, инспектирует его содержимое и раскладывает банкноты и монеты разных стран. И в ходе этой операции он находит в одном из отделений монету, на вид серебряную, но сильно потемневшую и поэтому с трудом идентифицируемую; он ее долго рассматривает, вертя и так и сяк.

А в соседнем зале, однако, развязка никак не наступает. Мистер Сильвера поднимает глаза на часы, смотрит на монотонное движение маятника и следит за стрелкой, которая двигается на белом металлическом циферблате от минуты к минуте между черными цифрами.

Мало-помалу, пока мы шли в дождливой ночи, наша группка уменьшалась, рассеивалась; кто-то коротко прощался и терялся под аркой, кто-то пересекал по диагонали пустынную площадь, кто-то исчезал за железным мостиком; и, наконец, избавив хореографа от обязанности сопровождать меня в отель (и таким образом позволив ему вернуться потихоньку к Раймондо, который пытается сохранять видимость приличий), я оказалась одна в городе звука шагов.

Звук шагов слышится по-настоящему только здесь, в Венеции, и Раймондо утверждает, что именно из-за этого – гораздо больше, чем из-за природной красоты и ее художественных и исторических сокровищ, – Венецию так любят туристы. Бессознательная ностальгия по «двуногости»; так он это называет. И правда, шаги бывают разные на звук: торопливые – между тесными стенами, приглушенные – близко к воде, гулкие – за поворотом или под аркой, растекающиеся – на пустых площадях; и всем им присущ одинаковый гордый посыл: смотрите! я здесь, спустился с дерева, и на этих каблуках я теперь завоюю всю землю.

Мои шаги – на каблуках! – то звучали как торжествующее соло, то входили в короткие дуэты, прерываемые крутым поворотом направо, то вливались в густой поспешный хор, возникавший за моей спиной, который следовал за мной несколько минут, а потом отклонялся налево вдоль набережной канала; а то впереди слышалось трио стаккато, которое постепенно замедлялось и, наконец, замирало в каких-то точках тишины.

Хотелось бы мне сказать, что в тот момент я думала о мистере Сильвере, что интуитивно чувствовала, как он идет параллельными или поперечными улочками в ночном венецианском лабиринте. Но нет, я могу признаться только в том, что до странности остро воспринимала дружеские звуки шагов вокруг меня. Я думала о других городах мира, где женщина (или, если хотите, мужчина), идущая ночью одна по темной улице, не может слышать чужие шаги без страха и тревоги, и испытывала благодарность, удовлетворение и даже легкое возбуждение по поводу своей венецианской двуногости.