Онлайн книга «Венецианский роман»
|
Но, хотя мы и не вошли в пустой зал, где кассирша читает книгу, а билетер в бежевом костюме ждет стоя, чтобы кто-нибудь протянул ему билет, который он разорвет пополам, и тогда он сойдет со своего пьедестала скуки, хотя эта картинка осталась за нами сзади, на десять или двадцать шагов, я еще была погружена в нее и даже представляла себе дальнейшие события: вот кассирша, оторвавшаяся от своей книги, вот билетер, вот раздвигающийся зеленый занавес, вот ряды пустых кресел в темноте (я никогда не схожу в кино с мистером Сильверой!), а там, на экране, look, look, пробегают разные вапоретто, улицы, острова, площади, обнаженные тела в объятьях друг друга, три дня в Венеции, страсть в лагуне, любовь, которая невозможна, – это наш фильм. Гулкие вздохи, громкие перешептывания: «Я никогда тебя не забуду». «У меня никогда не было такой женщины, как ты». «Обними меня крепче». «Поцелуй меня». Разве можно все свести к этому? Возможно, вероятней другой сценарий: он идет к своему судну у пристани Ца́ттере, и вдруг кто-то выскакивает из тени, и Давида настигает автоматная очередь. Или такой: вдруг из-под темной арки, к которой мы приближаемся, нам преграждают дорогу два агента Интерпола и суют под нос фотографию с надписью WANTED– «в розыске». — Мистер Давид Ашвер Сильвера, он же Дэниел Ашвер Башеви, он же сапожник Ахасвер? — Да, это я. — Вас разыскивают в тридцати четырех странах. Вы арестованы! Но никто не выскочил из-под арки, город был как будто покинут людьми, голуби оказались воронами, все кошки стали черными, и последняя печальная прогулка двух любовников превратилась в неотвратимую отмену их первого беззаботного маршрута, когда места, памятники, дворцы выходили им навстречу как будто только что возникшие, а теперь они постепенно удалялись один за другим, погружались обратно в неизвестность и невидимость. Венеция, казалось, превратилась в Местре. И лишь в местном захудалом кинотеатре, где идет американский фильм 50-х годов, она могла бы его спросить, взяв за руку и глядя на него затуманенными глазами: — Скажи мне, Джон, ты действительно Вечный жид? — Да, дорогая, я действительно Агасфер, я сбежал с «Царицы Ионического моря», и сейчас я тебе все скажу, я тебе все расскажу. Это все легенда, миф. А впрочем, что значит «все»? Мимо закрытой двери лавки сапожника, мимо северо-западных ворот города идет каменистая пыльная дорога. Толпа любопытных – кто-то в возбуждении кричит, кто-то плачет; солдаты, проклинающие свою работу в трехчасовую жару, а заодно и Палестину, и евреев с их вечными запутанными историями, проталкивают сквозь толпу человека, который тащит на плечах тяжелый крест: давай-давай, назад, я говорю, дорогу, дорогу. Сорняки и репейники между редкими лачугами, какая-то дворняжка бежит и лает на ящерицу, и все это происходит в спешке, быстро проходит и сразу забывается, цвет туники, визг девочки, волна воздуха, пахнущего тмином, а этим вечером в девять часов все это будет уже смутным, приблизительным воспоминанием в устах того, кто там был и видел «все это». Но это, как и остальное, ни к чему, подумала я. Так мы и шли в тяжелом молчании, в три часа пополудни; поднялись по ступенькам еще одного мостика, спустились по другим. Мне было очень плохо, так плохо, что я отбросила эвфемистические формулировки и сказала себе с моей обычной прямотой (свойство, которое я утратила в последние три дня): я страдаю, я по-настоящему страдаю. Из-за чего? Из-за кого? |