Книга Смертельная глубина, страница 14 – Уилл Дин

Стальной гроб.

— Учения окончены. Спасибо, парни.

Я не против, когда меня тоже так называют. На самом деле мне это даже нравится. Мы спускаемся по тому же трапу, протискиваемся через металлическую трубу обратно в мокрую камеру. С моего лица капает пот.

Мы ложимся на койки, не произнося ни слова.

На стене над моей головой написано «Драсс», это итальянская компания, которая произвела эту систему. Я снова говорю спокойной ночи моим прекрасным детям и любимому мужу, а потом отворачиваюсь к изогнутому металлу и, словно выходя из колокола на глубину, пытаюсь сбежать из замкнутого пространства в собственный разум.

Моя койка не успела остыть за время учений. Мы ведем в чем-то монашескую жизнь, хотя большинство из нас далеки от монахов настолько, насколько это возможно. Здесь не ловит телефон. Вайфай для ноутбуков в лучшем случае плохой, а частенько его вообще нет. Есть гнездо для наушников, через которое можно слушать музыку, но так бывает не в каждой системе. У нас есть проводной телефон, но большинство водолазов им не пользуются, поскольку наши друзья и родные не могут ни слова разобрать из нашей речи. В последний раз, когда я звонила Стиву из барокамеры на десятую годовщину нашей свадьбы, он так и не понял, что я говорила, и звонок расстроил нас обоих. Понадобился почти час медитации в стиле Джилл, прежде чем я смогла отправиться домой. Поэтому на протяжении долгих периодов каждой вахты мы молчим. Бак – это место для размышлений, работы и сна.

Суставы болят от давления и гелия. Но, что очень важно, пазухи не заложило. Дело в том, что перепады давления воздействуют на любой замкнутый воздушный карман, вызывая повреждения тканей. Мы должны избегать подобной баротравмы любой ценой. Вот почему уши и пазухи – ключ к успешной карьере водолаза.

Я знаю, что побудка в четыре. Мне отчаянно нужно поспать, но я не могу перестать думать о шлюпке. Мы все кого-то потеряли. Таково наше ремесло. Джамбо был на Фолклендах и потерял больше близких, чем мы все, вместе взятые.

Однажды я спросила его, страдает ли он ПТСР.

С горящими глазами он велел мне больше никогда и никому не задавать такие вопросы, пока мы в море.

— Так, сейчас четыре утра и начинается ваша смена, – говорит Малколм, довольно гнусавый ночной суперинтендант. – Мне передали, что завтрак скоро будет. Отбой.

Малколм попал под служебное расследование с десяток лет назад после инцидента с перепутанными газовыми смесями в норвежских водах. Его в итоге оправдали, но шлейф того происшествия, справедливо это или нет, продолжает за ним тянуться.

Я разминаю мышцы и слезаю с койки, стараясь не делать внезапных движений, которые могли бы разбудить Джамбо, спящего подо мной, или кого-то еще из тех, кто лежит в паре дюймов. Андре уже отодвигает занавеску в сторону, собираясь зайти в жилое пространство. Он склоняет голову, чтобы не задевать потолок. Я потираю глаза подушечками пальцев и следую за ним.

Желтый свет жесток, и Андре под его лучами выглядит хуже. Он кажется изможденным, и, скорее всего, я смотрюсь не лучше. Гелиокс давит на легкие. Можно подумать, что в это безбожно раннее время я мечтаю вернуться в постель, но на самом деле мне больше всего хочется забраться в колокол и сбежать из тесной барокамеры. Я жажду пройтись по дну, поплавать и сделать сальто на грунте.