Книга Тонкий лед на глубине, страница 4 – Алексей Градов

Шелест остановился перед полотном. От дерева исходил слабый, застарелый дух льняной олифы, хлорной извести и табака — Гордеев курил дешевые папиросы прямо в кабинете, нарушая все инструкции противопожарной безопасности.

Шелест поднял правую руку и трижды ударил костяшками пальцев по центральной филенке.

Звук вышел плотным, коротким, вязнущим в плотной древесине. Никакого резонанса.

— Виктор Сергеевич, — ровным, сухим голосом произнес Шелест. — Вахта. Отметка журнала за двадцать один тридцать.

Ответа не последовало. В глубине помещения не скрипнули пружины старого кожаного кресла, не зашуршали бумажные рулоны гидрологических карт. Барышев остановился за плечом Шелеста, опершись ладонью в солидоле о стену, оставив на побелке серый сальный отпечаток.

Шелест ударил снова — на этот раз сильнее, ребром кулака прямо над бронзовой замочной накладкой.

Скрипнула петля за спиной. Из каюты номер четыре, расположенной ближе всего к торцу, медленно приоткрылась дверь. На тускло освещенную полосу коридора шагнула Елена Васина. На ней был безразмерный синий форменный свитер с закатанными до локтей рукавами и шерстяные лыжные штаны с вытянутыми коленями. В обеих руках она сжимала белую эмалированную кружку со сколом на ободке. От кружки не поднимался пар — вода внутри была холодной или давно остыла.

Кожа на лице Васиной казалась пергаментной под светом диодного луча, щеки ввалились, а нижняя губа была искусана до сухих сукровичных корок. Ее пальцы — тонкие, с коротко остриженными неровными ногтями — непрерывно, с лихорадочным механическим упорством крутили тонкое серебряное кольцо на безымянном пальце правой руки. Металл тихо поскрипывал о сухую кожу.

— Что… что вы тут стучите? — спросила она, дернув подбородком. Голос сорвался на втором слоге, Васина судорожно сглотнула вязкую слюну и прижала кружку к груди, словно щит. — Зачем так громко? Он… он же просил. Сказал, отчеты годовые сводит.

— Время регламента вышло тридцать минут назад, — Шелест не повернул к ней головы, продолжая всматриваться в узкую щель между дубовым полотном и косяком. — На селекторную связь начальник не выходит. Дверь закрыта.

— Да он… он просто устал! — Васина сделала шаг вперед, ее стоптанные войлочные тапочки шуршали по крашеному дощатому настилу. Взгляд девушки метался между Шелестом и разводным ключом в руке Барышева, зрачки были расширены почти во всю радужку. — Он чай пил. Я… я сама ему заваривала, шиповник с сахаром, в девять часов еще. Он кричал, чтобы его никто не смел трогать до полуночи! Сказал… сказал, голова раскалывается от этой бури. Зачем вы ломитесь? Илья Семенович, ну хоть вы скажите!

Барышев сплюнул под ноги, не глядя на метеоролога: — Мне плевать, чем он там давится — шиповником или самогоном. У меня топливная магистраль парафинится. Если я сейчас второй контур не продую с его визой, мы к утру все тут замерзнем к ядреной матери. Делов-то — подписать бумажку и дальше дрыхни.

— Он не спит, — быстро, захлебываясь собственными словами, пробормотала Васина. Ее пальцы скрутили кольцо так сильно, что фаланга побелела. — Он сидел за столом. Свет горел… в щели снизу было видно. А потом… потом он погасил верхний плафон, только настольную лампу оставил. Не надо стучать, он орать будет… вы же знаете, как он орет, когда его дергают по пустякам.