Книга Камушки, страница 32 – Тамур Мал

— Мама, папа, Гриша — хороший, вы не понимаете его, а он добрый, честный, мужественный. И я его люблю — это честно… Давно люблю — думаю, дольше, чем он меня.

— Давно? — это уже папа. — И как давно?

— С девяти лет.

— Хм, Глаша, ты шутишь?

— Нет, именно тогда я поняла, что только за него пойду замуж, это не шутка.

— Гриша знал об этом?

— Нет, и сейчас не знает. Он ведь меня всячески избегал. Знаю, у вас есть к нему претензии, но я всё прощаю и вас призываю поступить так же. Мамочка, ведь какое нужно иметь мужество, чтобы порвать с той красивой женщиной с решимостью даже до смерти. Мама, папа, разве вы не поняли — он ведь сознательно на смерть шёл тогда! Папа, ты-то понимаешь?

— Понимаю.

— И потом… я вам сразу скажу: если не за Гришу, то ни за кого больше замуж не пойду, ни за Виталия, ни за Валентина.

Татьяна Андреевна продолжала плакать, сидя на диване, никак не могла успокоиться. Тимофей Макарович послал Глашу сказать юноше, чтобы за ответом он пришёл завтра в то же время, потому что у матери истерика, она не в состоянии сейчас объективно мыслить. Хозяйка усадьбы действительно не скоро успокоилась, хотя Макар Ильич принёс ей три свои самые «пушистые» розы. Понадобилось авторитетное мнение хозяина, прежде чем она смирилась с предстоящим будущим. Лупелины благословили детей на брак. Следующим вечером все долго сидели за чаем, обсуждая приготовления к свадьбе, саму свадьбу и дальнейшую взаимную жизнь. Было решено следующее: свадьбу справить после Петра и Павла, а до того заняться ремонтом дома — в частности той его части, где намеривали поселить молодых. Дело в том, что усадьба имела два входа, второй вход шёл со стороны внутреннего двора, вёл в сад и обходной тропинкой вокруг дома к парадным дверям. Данная половина имела веранду, узкий коридор, ведущий в основные жилые помещения, от него шли двери в тёплый клозет и кухоньку с одной стороны, и на лестницу с умывальником с другой стороны. Лестница вела на второй этаж с тремя несмежными комнатами. Этой частью дома пользовались только с приездом гостей, а сейчас решили её отремонтировать и подарить молодым. Мастерская, естественно, оставалась за Гришей. Деньги на ремонт выделялись Лупелиными, но руководить работой обязался жених — ему же там жить. Свадьбу справлять надумали тоже в усадьбе, благо впереди лето, можно поставить столы под навесами прямо на улице. Дальше начались предсвадебные хлопоты. Разослали приглашения, шили подвенечное платье, закипела работа по ремонту и стройке (заодно подлатали крышу, проложили автономное отопление на каждую часть дома и починили ступени). Глаша сдавала последние экзамены, Гриша умудрялся руководить ремонтом и заканчивать семейный портрет — хотелось до свадьбы. Тимофей Макарович приходил в ту часть дома, посматривал, покрякивал, помогал по мелочам при необходимости, но старался не вмешиваться. Как вёл дела будущий зять, ему нравилось. Деньгами не сорил, но и за дешёвкой не гнался. До поста и весь пост кипела работа, и, надо сказать, вторая половина дома, бывшая до сих пор малопривлекательной и сырой, преобразилась. Гриша прислушивался к каждому мнению (особенно волновалась Татьяна Андреевна, из неё сыпались указания и советы, как из рога изобилия), но умел настоять на своём, одному ему видимом вкусе и чувстве меры. Была обновлена гравиевая дорожка ко входу, сделаны поручни и козырёк на крыльце — заказ выполнял кузнец — умелец из Грачкино. Веранда частично остеклена заново с использованием витражного фриза, на самой веранде отремонтировали пол и поставили утеплённые входные двери, что позволяло там в зимнее время поддерживать не столь низкую температуру. Провели электричество для использования альтернативного освещения, а именно: четыре небольших фонарика по всем сторонам включались отдельно по мере надобности и создавали атмосферу вечернего комфорта. Здесь стоял стол с самоваром, стеллажи вдоль одной фасадной стены и шкаф-купе-гардеробная вдоль другой, диванчик, три кресла, табурет тёмного дерева.