Книга Камушки, страница 19 – Тамур Мал

Разговор второй, с Татьяной Андреевной

— Гришенька, как ты тут? Я мандаринчиков привезла да блинков домашних. Может, сам поешь, может, соседей по палате угостишь.

— Мам Таня, не надо мне жирного — я же говорил, тошнит беспеременно, то печень подбитая, то голова.

— Ох, да как же тебя угораздило? Сознайся, твоя цаца руку приложила?

— Уймись, мам Тань, ты ж не из милиции.

— А мы-то как испугались! Тебя всё нет и нет. Глаша первая забеспокоилась, а я ей не верила… Да ладно, что было, то было. Я вот о чём поговорить хотела. Тимоша узнавал: доктор советует, после больницы надо на реабилитацию. Здесь есть реабилитационный центр — да ты знаешь, на втором этаже. Может, полежишь там денёчков десять, как выпишут, помогает?

— Дорого.

— Ну, надо что-то заплатить, не без этого. Тимоша поговорит с тобой, мы заплатим — когда-нибудь отдашь, Бог даст. Просто надо сразу на процедуры всякие, эффект больше.

— Хорошо, мама Таня, я подумаю.

Разговор третий, с Тимофеем Макаровичем

— Ну что, герой, как лечение?

— Спасибо, товарищ майор, бодрым темпом.

— Да, вижу, опухоль спадает… Ну и красавец стал, скажу тебе, у нас в армии таких и после рукопашного боя не всегда сыщешь.

— Потому что у вас бои на равных, а я и сгруппироваться не успел.

— Или не сумел?

— Не захотел.

— Решил пострадать?

Гриша не ответил, перевёл разговор на другую тему.

— Татьяна Андреевна говорила, вы хотите меня на реабилитацию пристроить?

— Думал. Согласишься?

— Пожалуй, да, если это помогает. Надоело за стенку держаться.

Таким образом, отлежав в больнице полтора месяца, Гриша перебрался в реабилитационный центр, где провёл ещё две недели, а в начале января, почти без синяков и с ёжиком на голове, но всё ещё с головными болями и тошнотой, вернулся в усадьбу, как раз к Рождеству и рождественским гостям. Приехали Антонина с мужем и детьми да Вероника на каникулы. Это получилось кстати, выздоравливающий художник решил пописать кое-кого для семейного портрета — Татьяна Андреевна от заказа не отказывалась.

На Рождество удалось всех вывезти в церковь — и даже Гришу, потом накрывали большой праздничный стол. Татьяна Андреевна светилась от счастья — столько радости сразу: все дочери собрались, муж, зять, внуки, Гришу выписали — и Рождество! Усадьба наполнилась шумом, детскими голосами, санями, лыжами, коньками. Появились подарки под ёлкой. Их принесли в ночь на 7 января, только все спали и ничего не видели, лишь девочка — кажется — слышала сквозь сон звон колокольчиков, но она не совсем была уверена. Однако подарков оказалось так много, что досталось всем, даже Грише, Макару Ильичу, Петровичу и Любови Дмитриевне.

Но рождественские каникулы — не летние, пролетают быстро — глядь, вот уже гости собираются уезжать. У детей подозрительно увеличивается количество и тяжесть ручной клади, но эти маленькие террористы упорно отказываются урезать свои аппетиты, отчего в последние перед отъездом два дня сия тема настолько затмила все остальные, сообщая о себе, с одной стороны, оглушающим рёвом и возмущёнными восклицаниями — с другой, что возникла опасность не уехать никогда. Савов успел сделать несколько этюдов с Вероники и Тони, надеясь ещё пописать их при солнечном освещении, как только композиция окончательно созреет.