Книга Только он!, страница 69 – Ольга Кабацкая

— Ты поэтому лифт вызвала локтем? – проявил чудеса наблюдательности Лёша.

— Видел бы ты, как я стиральную машинку включаю, – вздохнула я, доставая из кармана ключи и переключая внимание сына на пищащий брелок. Иначе лифт мы не покинем никогда.

Хорошо, что Никитка пока хорошо реагировал на мои манипуляции. Боюсь, с возрастом мне придётся становиться изобретательнее.

— Давай помогу, – предложил Стужев, как только мы вышли на площадку.

— Спасибо, не нужно, – усмехнувшись, я пояснила: – Видишь ли, открывать дверь Никита тоже любит сам. Так что, если ты куда-то торопишься…

— Я никуда не тороплюсь, Саша, – заверил меня он, наблюдая за процессом открывания двери.

Сегодня я тоже никуда не торопилась, поэтому ускорять действо не собиралась, хоть и могла.

Дала ключи Никитке, спокойно наблюдала, как он сосредоточенно держит их в руках. Пресекла попытку попробовать брелок на вкус. Если бы у меня плечо не начало затекать, я бы стояла так и дальше…

Но, пришлось направить ручки сына с ключом в замочную скважину, помочь ему прокрутить до щелчка, затем, всё так же направляя его, нажать на ручку.

— Мя-а-а-у! – едва дверь открылась, как подал голос Людовик и, буксуя на ламинате, пронёсся мимо нас по прихожей.

— Спугнули кису, – прокомментировала я, пока Никитка радостно что-то лепетал, отвечая коту.

Скинув ботинки, я первым делом начала раздевать сына, краем глаза осматривая пространство. И даже мысленная мантра: «Мне безразличен Стужев и его мнение!» не помогала избавиться от нервозности. В голове то и дело всплывало: «На кухне всё убрано?», «Лифчик с полотенцесушителя в ванной я сняла?» и «Кровать не заправлена, игрушки не убраны!».

И пусть я прекрасно понимала, что мысли глупые, а всё равно какая-то часть меня хотела блеснуть перед Лёшей хозяйственностью. Какая-то глупая и обречённая часть меня. Та самая, которую пристрелить нужно, чтоб не мучилась. Тут даже рисование мандал не поможет. Можно даже не тратиться на карандаши…

— Ничего себе, ты его откормила, – присев на корточки, Лёша грустно улыбнулся прискакавшему обратно к нам Людовику. – Привет, котяра.

Что-то мявкнув, рыжий унесся на кухню, протяжно начав оттуда мяукать.

— Слышал? – крикнула я, закончив раздевать Никитку и наконец-то сняла с себя куртку. – Он назвал тебя толстым! А у Людовика просто пушистость повышенная.

Лёша лишь усмехнулся, последовав моему примеру и сняв верхнюю одежду и обувь, нерешительно замер в прихожей, наблюдая, как Никитка пополз в гостиную.

— Последи за ним, – решила я использовать Стужева по его прямому назначению. Сам же хотел стать настоящим отцом. – Я руки помою и переоденусь.

Не дожидаясь ответа я уверенно направилась в ванную, первым делом сняв лифчик с полотенцесушителя и закинула его в машинку, спрятав от посторонних. За Никитку я не переживала. У него на ковре остались игрушки и пополз он прямиком к ним. Была вероятность, что он попытается встать и потопать ножками (что у него получалось пока не очень хорошо), но… Лёша ведь не даст ему упасть.

— С каких пор мы так уверены в Стужеве? – шикнула я на своё отражение.

Не помогло. Уверенность, что ничего не смыслящий в детях Лёша будет максимально собран и ответственен наедине с сыном, никуда не делась.

И я оказалась права.

Переодевшись в домашние шорты и майку, я вышла к ним, замерев в дверях. Не думала, что меня так тронет увиденное. Никитка сидел на ковре и протягивал Лёше своего медвежонка, что-то лепеча на известном лишь ему одному языке.