Книга Только он!, страница 24 – Ольга Кабацкая

— Тебе нужно лечиться, – повторила я, чувствуя лишь шок и какое-то странное опустошение внутри. – Это ведь не нормально. Да не просто не нормально, это лютейший пизд… – почувствовав, как к горлу подкатывает тошнота, я просто откинулась на спину.

Плевать, грязно здесь или нет. Мне было плохо. Морально плохо. Смотря в затягивающееся тучами небо, я никак не могла избавиться от другой картинки, стоявшей перед глазами. Моё лицо на надгробье. Имя. Дата рождения и дата…

— Прекрати, – присев на корточки, Стужев хмуро смотрел на меня.

— Себе это скажи, – прошептала, чувствуя, как из глаз начали катиться слёзы. – Я тебя трогаю? Нет. Ты сказал больше не звонить – я не звонила. Сказал, оставить в покое – я оставила. Не трогаю тебя. Спокойно живу с Никиткой. К чему это… – я махнула рукой в сторону. Не факт, что в нужную. Но заставить себя снова посмотреть на памятник… это было слишком.

— Ты сама это устроила, – поднявшись на ноги, Стужев скрестил на груди руки. – Изображаешь удивление хорошо. Немного переигрываешь только. На что ты рассчитываешь?

— Ещё и мать мою приплёл, – продолжила я рассуждать. – Знал же, что у нас с ней отношения не очень… – нахмурившись, я медленно приняла сидячее положение, заставляя себя вновь посмотреть на памятник.

Да. Фотография точно с выпускного. И взял он её точно у матери. Меня не было в соцсетях. А это фото вообще только в печатном варианте имелось. В альбоме.

— Это… это… – я просто не находила слов, но отчего-то сейчас испытывала жуткую потребность говорить хоть что-то. Так было не настолько жутко смотреть в улыбающееся с памятника лицо. – Нет, я знала, что отец у тебя отбитый на всю голову. Целое представление устроил со своим приступом. Но ты? – я с трудом повернула голову на Стужева. – Это перебор. Сделать могилу мне – это перебор, Лёш. И я этого не заслуживаю. Да никто не заслуживает!

Вытерев с лица слёзы, я попыталась достать телефон из кармана, запоздало вспомнив, что он остался в сумке.

— Надо маме позвонить, – продолжила я шептать. – Она, наверное, и не в курсе, зачем тебе потребовалась моя фотка. Даже подумать страшно, что ты ей наплёл, когда выпрашивал. Откуда у тебя вообще её адрес? – покачав головой, я попыталась встать на ноги, чуть не завалившись обратно на землю. Ноги потряхивало. – А потом я позвоню Стасу. Засужу тебя. Это… оскорбление личности. Издевательство. Психологическое давление, – встав на ноги, я принялась осматриваться, чувствуя, как меня накрывает волнами паники.

Кресты, кресты, кресты… я никак не могла понять, в какой стороне выход. Глаза вновь зажгло от слёз. Никогда не чувствовала себя такой раздавленной и беспомощной, как сейчас.

— Ты сама попросила свою мать сообщить мне о твоей смерти, – Стужев оставался стоять на месте, наблюдая за моими метаниями. – Она прекрасно понимала, для чего даёт мне фото.

— Нет, – я отчаянно замотала головой. – Ты врёшь. Ты, – я обернулась, вновь посмотрев на надгробье. – Ты врёшь. Она бы не стала…

В памяти тут же всплыли обрывки наших с ней разговоров. Как она обрадовалась моему отъезду. Как поддерживала, уговаривая никогда не возвращаться. Как отреагировала на мою беременность.

И как орала, узнав, что я снова здесь.

— Нет, нет, нет, – продолжала я шептать.

Он врёт. Это его больное воображение. Не более того.