Книга Илиния, страница 124 – Галина Осень

Но мне, честно говоря, сейчас было совсем не до орков. Я давно не видела наших, и пусть не всех в отряде знала хорошо, но после долгого нахождения в степи, хотелось видеть и обнимать всех. Мирчел, который шагал рядом и что-то увлечённо рассказывал о походе и моих поисках, вдруг остановился и, хлопнув себя по лбу, с досадой воскликнул:

— Меня же Бренн и Торрен убьют просто. Надо срочно вестника слать, что ты нашлась и свободна.

Я резко остановилась.

— Бренн?

Герет, посмотрев на меня, быстро придвинулся ближе и взял меня за руку. Реджинальд вопросительно смотрел на нас.

— Бренн? – опять спросила я. У меня почему-то ослабли ноги, а голова, наоборот стала тяжёлой и закружилась. И уже уплывая в беспамятство я услышала, как Герет торопливо говорит кому-то:

— Мы же считали, что Бренн погиб. Илиния долго горевала и уже оплакала его.

Выплывала я из забытья с трудом. Наверное, всё-таки есть предел человеческой эмоциональной выносливости. И сознание можно терять не только от горя, волнения, страха, но и от неожиданных радостных известий.

Я находилась на руках у Реджинальда и он, сидя на арбе, поглаживал меня по голове, как маленькую, и ласково уговаривал очнуться, потому что всё хорошо и нет причины переживать.

С трудом разлепив глаза, хрипло спросила:

— Бренн жив?

— Жив, родная. И уже почти здоров. Ему здорово досталось, но попалась толковая целительница и вытянула его. Он жив и очень волнуется за тебя. Мирчел вовремя вспомнил о вестниках. Ведь Торрен и Урсина тоже волнуются и ждут вас с Геретом.

— Хорошо.

Я прислонилась головой к плечу Реджи и закрыла глаза. Почему-то состояние сильной слабости не проходило и в голове никак не укладывалась мысль, что Бренн жив. Я же сама видела его гибель. Я задремала, успокоенная мерным покачиванием и ласковым шёпотом, который обещал, что теперь всё будет хорошо.

Проснулась только к вечеру и сразу всё вспомнила: Бренн жив! Это была самая важная новость для меня. Его мнимую потерю я перенесла с большим трудом. Как-то сразу стало ясно насколько близок мне этот человек. И как я обманывалась по поводу его чувств.

Жертвоприношений не будет. Богиня за нас. Мы можем ехать домой! Это тоже здорово.

Однако, быстро ехать домой не получилось. Спала я в нашей юрте. Наверное, Реджинальд перенёс меня сюда. Но, умывшись и выйдя на улицу, я не увидела никого из наших. Только Хала сидела у входа и плела какой-то оберег.

— Хала, а где все?

Все орки пошли на совет. Будут решать, что делать с белым племенем. Они принесли в степь много зла. А твои мужчины тоже пошли туда.

Так. Я бы тоже хотела оказаться сейчас на этом совете. Но у орков, кажется, не принято приглашать туда женщин, даже особенных. Немного пометавшись в сомнениях, я всё же решила никуда не ходить. Что там решат, мне всё равно расскажут. Столько мужских голов не могут ошибиться в выборе решения. А вот лично написать подробные вестники Бренну и Урсине, вряд ли скоро получится. Поэтому воспользуюсь-ка я случаем.

Я вернулась в юрту и написала тёплое, подробное письмо Бренну. В котором рассказала о нашей жизни у орков, о Герете и Хале, о герцоге и гневе богини. Радовалась, что Бренн жив и строжилась, чтобы берёг себя.

Писать было трудно. Потому что я никак не хотела задевать тему его признания, чтобы не нанести душевную травму. Но и делать из письма сухое, отстранённое послание, тем более не хотелось. Бренн мне был не просто другом. А очень близким другом. Мне даже сейчас казалось, что я знаю его всю жизнь и заранее могу сказать, как он отреагирует на то или иное событие.