Книга Тайрин, страница 98 – Тамара Михеева

— Это чтобы они не заплесневели, – объяснил ей как-то Бунгва. – Весной мы повезем их через всю Империю, рискуя жизнью, и должны быть уверены, что все они прорастут на островах.

Иногда выдавались теплые хмурые дни, небо набухало снегом, а мороз отступал. Атуанцы выползали из землянок, бродили среди деревьев, негромко разговаривали, подкармливали белок, косуль, лосей, пели гимны Большедреву, своему главному божеству, прародителю всех деревьев этого леса. В песнопениях Тайрин не участвовала, да и в разговорах тоже. Она по-прежнему была здесь чужая, пришлая.

В один из таких дней Тайрин снова встретилась с Тшулой. Она набрела на нее случайно, когда гуляла по притихшему лесу, разглядывая беличьи следы. Тшула сидела в центре лесной поляны на деревянной скамье, рядом стояла прялка, Тшула пряла. Она подняла свое большое лицо и улыбнулась Тайрин. А потом спросила:

— Умеешь прясть?

— Прясть? Нет… я не умею ни шить, ни вязать, ни вышивать, нитки не слушаются меня. У меня все валится из рук, такой уж уродилась. Зато я умею танцевать. И читать.

Тшула посмеялась, потом сказала:

— Тебе надо учиться прясть, Тайрин. Садись-ка рядом со мной.

— А что ты прядешь?

— Как что? Зиму. Сны людям и деревьям. Ожидание весны.

Тшула зачерпнула рукой пригоршню снега и устроила его на лопаске. Он повис там, как ком белоснежной овечьей шерсти, и что-то дрогнуло в сердце Тайрин, будто голоса всех хофоларок, испокон веков выращивающих овец и прядущих из их шерсти пряжу, вдруг качнули мир в нужном направлении. Тайрин ощутила это движение, шорох веков, проходящих сквозь нее через женщин ее древнего рода: маму, бабушку, прабабушку – и так до самой глубины, до самого сердца мира, где все было сотворено, всему даны имена и названия. До точки, где все женщины ее рода спряли для нее нить, которую она сматывает сейчас в клубок своей жизни. Она вместила их всех и каждую поблагодарила сейчас, пока смотрела, как Тшула тянет снежную нить, пока крутилось веретено. Она не села рядом с Тшулой, но именно в этот миг пообещала себе, что вернется в Хофоларию во что бы то ни стало и там спрядет свою первую нить.

Тшула пряла легко. Кто она? Человек или бьюи? Тайрин никогда не встречала таких людей, но в книге Джангли про бьюи не было сказано о ней ни слова.

— Кто ты? – вырвалось у Тайрин.

Тшула посмеялась своим тихим смехом, журчащим, как вода под снегом.

— А я все ждала, спросишь ли ты. Я немногим показываюсь, Тайрин. Только живущие в этом лесу люди знают обо мне. Но ты такая же, как я, – так мне чувствуется.

— Я? Но я человек, я не бьюи!

— И я не бьюи. Я – пряха. Пряха, которая любит деревья больше, чем свою прялку.

Тайрин не могла понять: ну и что, что пряха? Ее бабушка тоже умела прясть! И мама, и Эйла! Но кто из них мог спрясть снег? Зиму, сны, ожидание…

— Почему же ты прядешь, если не любишь? – спросила она.

— Ну, кто-то же должен, – улыбнулась Тшула.

Тайрин посмотрела на клубок светло-серых, как пасмурное небо, ниток в ее руке.

— Ты научишься, если захочешь, Тайрин Лиар из рода Таров, хофоларская ведьма, выросшая в Риле и сбежавшая оттуда с первым встречным.

— Научусь чему? – В голове у Тайрин что-то звенело и мешало думать.

— Прясть нитки для полотна этого мира.

И Тшула подхватила прялку и ушла в лес, растворившись среди спящих деревьев. Тайрин смотрела ей вслед и знала теперь, что, куда бы ни завела ее жизнь, на какую бы дорогу ни вывела, у нее есть сила, куда более могущественная, чем менять облик вместе с именем, успокаивать дождь танцем или влюблять в себя красивых парней.