Книга Тайрин, страница 85 – Тамара Михеева

Зато в следующем доме Тайрин нашла бубенчик на истлевшей веревке. Он был в половину ее ладони, тяжелый и не очень звонкий. Когда она оттерла грязь, на его боках проступил орнамент. Такой же, что был на мозаичных кусочках тропинки, такой же, что вышивают хофоларские женщины, когда слушают осенние сказки.

Пока Тайрин бродила по домам, представляя, как жили ее предки, Нэш обходил кругом Турье озеро. Тайрин выбрала дом для ночевки (просто потому, что у него сохранилось подобие крыши – плющ густо переплел остатки балок), прибралась там, как смогла, и села на пороге дома – поджидать Нэша.

Вот так, наверное, это и было. Мужчины охотились, пасли овец, рыбачили, а женщины вели хозяйство, растили детей, готовили еду… Вот так же сидели на пороге, смотрели на перевал Чок, переговариваясь с соседками и приглядывая за малышами. Она будто бы помнила это, хотя помнить не могла.

Вернулся Нэш. Он протянул Тайрин пару самодельных ботинок. Тайрин по узору на коже узнала змею.

— Ты убил змею? Разве змеи нам не равны?

— Я попросил прощения, – буркнул Нэш, отводя глаза.

— У змеи? Думаешь, ей от этого легче?

Он нахмурился, потом сказал очень серьезно:

— Мне пришлось выбрать – ты или змея. Я выбрал тебя. Поэтому я попросил у мира прощения, что теперь у него на одну змею меньше. И у змеи тоже – что возьму ее кожу и мясо.

— Я не буду есть змею!

— Больше все равно нечего, – пожал он плечами. – А выкидывать ее мясо – это убивать дважды. Это очень большое преступление перед миром.

Тайрин вздохнула. Натянула башмаки. Они были красивые и сидели как влитые.

— Как ты сумел сшить такие здесь?

— Мой отец сапожник, – сказал он. – Я вставил в подошву кору дерева мар. Она мягкая и прочная. Теперь ты не поранишь ноги.

— Спасибо, – сказала Тайрин по-атуански.

Нэш улыбнулся.

Ночью зарядил дождь. Он бил по тугим листьям плюща, но внутри дома пока было сухо. Нэш что-то проворчал во сне. Тайрин не спала. Ей казалось, что в темноте кто-то бродит вокруг их пристанища, кто-то ворочает камни, щиплет траву, заглядывает в окна. Бьюи ли это? Или одичавшие овцы? Она встала и вышла за порог.

Вся долина была прошита нитями дождя, будто платье богатой невесты. Светилось в этом серебре Турье озеро с круглым островом в центре. Горы будто сделали шаг навстречу друг другу, чтобы пошептаться в ночи или чтобы прикрыть от дождя долину. На двух из них уже лежал снег. «Зимой тут глубокие сугробы и ветер дует такой, что воду из озера приходится носить по полведра, потому что, если наливаешь полное, половину выдует ветер, – поняла или вспомнила Тайрин. – Зимой тафы подходят так близко, что матери прячут детей, а окна занавешивают домоткаными пестрыми одеялами. Хофолары любят все пестрое. В этом краю диких ветров, студеных зим, непроглядных ночей яркие шторы, половики и одежда лучше всего напоминают о лете. Ведь летом вся долина залита цветами, которые умудряются расти даже на камнях».

Тайрин смотрела и смотрела сквозь пелену дождя, пелену лет. «Как много мы потеряли! Какими бедными стали мы!» В голове у нее плескалась сотня вопросов: как мы готовили еду? Как возили дрова из оставшегося внизу леса? Из чего делали мозаику? Плавали ли на остров посреди Турьего озера?

— Ну все, зарядил, будто ливневая неделя на Круговой дороге… – сказал тут Нэш, и Тайрин вздрогнула.