Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 57 – Эра Думер

– Тогда что же лев? Сила?

– Война. – К говорившим присоединился новый голос. Я украдкой взглянул на его обладателя, салия с мясистым носом и кустистыми бровями.

– Красс! – обрадовался Элий. – И что же думает марсов жрец?

– Думаю, что против косы посоху не выстоять. Время побеждает любое пророчество, как и любую другую ложь.

Нибур оскорблённо закашлялся, что вызвало у меня тихий смешок – я заел его виноградом.

– Так ты, Красс, мыслишь ещё более плоско, чем почтенный фламин, – парировал Нибур. – Посох – символ власти, а голову Януса, как вы могли заметить, украшает царский венец. Зачем властителю коса, если он может нанять себе ликторов^[16]с сотней кос?

– Теперь я наверняка уверился, что Сатурн пришёл забрать власть, – протянул Элий, тяжко вздохнув от собственного веса. – Сильный лев одолеет даже самую мудрую змею.

– Но не ту, что предрекает каждый шаг льва, – возразил Нибур.

– Тогда змея понимает, что её век кончится в пасти хищной кошки, – поспорил салий Красс. – Свою смерть она тоже обязана напророчить, так ведь? Время забирает всех, Нибур, и жрецов, и царей. Даже пророков. Сатурн пожнёт Януса.

– А вот и нет! – прошипел Нибур.

– Совершенно да, – холодно отозвался Красс.

– Вы так уверены, а я не знаю, как оно на самом деле… – вздохнул Элий.

– Я скажу вам, как на самом деле.

Я вздрогнул от голоса отца и выронил угощение. Ягодки раскатились.

– Янус и Сатурн – братья, ибо их обоих породил Первозданный Хаос. Мойры – их сёстры. Братья, как Ромул с Ремом, обязательно убьют друг друга. – Все молча слушали отца, пока я ползал по мраморному полу и собирал виноград. – Они сильны, оба совершенны, и каждый – в своём. До определённого момента, некой Точки Отсчёта, братья любят друг друга и защищают: так пыль времён, застывшая меж дверей прошлого и будущего, остаётся в сохранности. Однако…

Виноградины ударились о сандалии. Стоя на четвереньках, я поднял взгляд на знакомого мужа и виновато улыбнулся.

– Однажды Ромул убьёт Рема, чтобы на обагрённых руинах взошёл новый град – Рим. Мойры обрежут красную нить, что связывает братьев. Вот как оно будет. Тогда ход времени оборвётся, будущее не наступит, а прошлое никогда не случится, словно и не существовало.

Последних слов я уже не разобрал.

– Здравствуйте, – сказал я, смущённо хихикнув, тому, к кому меня привёл виноград.

– Луциан, здравствуй, дружок, – отстранённо отозвался Антоний Туций. Он подхватил меня под мышки и поставил на ноги. – Где твой отец? Нам надо поговорить.

Глава рода Туциев, несмотря на вакханский сан, всегда выглядел опрятным: гладко выбрит, ровная стрижка по патрицианской моде, чистая тога. Чёрные глаза горели остроумием, квадратная выпирающая челюсть «смягчалась» пухлыми губами, а поджарое тело источало здоровую силу. Его таинственный стан покорил тридцатилетнюю Кирку, не обошлось, видимо, без венеровых чар, ибо оба были красивы.

– Папа беседует с почтенными мужами. – Я проводил Антония к жрецам.

Троица спорщиков поклонилась ему и разошлась, бросая взоры на жреца Бахуса. Отец приобнял Антония за локти и спросил:

– Как твоё самочувствие?

– Я благодарен небесам за то, что смею дышать. Ты так участлив, Священный царь. Да хранят тебя боги. – Встревоженный облик Антония противоречил его речам.

Папа болезненно поморщился, будто слова ошпарили его.