Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 181 – Эра Думер

— А теперь заткнулись и сели.

— Вы хотите сказать, господа охотники, – прогундосил Абидаастар, подпиравший колонну на привычном месте, – это, с позволения сказать, кровавое месиво – и есть стрикс, что погубил двух детей богатых семей?

В зале для встреч, где мы впервые познакомились с сенаторами, а я изображал весеннюю кошку, собрались все члены совета за исключением Бодоштарта. В красном порфире стен отражался скованный кандалами Плотий. Раздутое от побоев лицо с кровоподтёками, склонённая в ложном почтении голова, изорванная чёрная мантия, в прорехах которой белела кожа – всё в нём свидетельствовало о том, что ночь, проведённая в пыточной камере наедине с Плинием, запомнится ему надолго.

— И что этот северный господин забыл на месте Бодоштарта?.. – следом вопросил Ханон, поглядывая на Плиния.

Тот покачивался на бархатном стуле окаменевшего сенатора, закинув ноги на стол. Он прищурил голубые глаза и парировал:

— Насколько мне известно, – он вставил обращение к Ханону на финикийском, отчего сенатор изумлённо похлопал глазами, – господин работорговец временно утратил способность сгибать колени и сидеть.

— О нём мы переживаем в последнюю очередь, – отрезала Астарбел, занявшая почётное место рядом с Ганнибалом. Они держались особняком друг от друга, но я заметил, что они расслабленны и спокойны от того, что угроза жизни малышки Талилы миновала. – Целители ищут способ его разморозить. А вы, господин…

— Плиний Илларион Клавдий, – с готовностью представился тот. – Пират и актёр. Наслышаны ли обо мне в Карфагене?

— По чести говоря, нет. – Абидаастар покачал головой.

— Ну, – усмехнулся он, – вестимо, теперь будете. Смотрите, какой грим я нанёс господину лекарю, разве не загляденье? Настоящее искусство.

Я никак не мог протереть глаза и проснуться окончательно. Плотий, якобы пропавший без вести и якобы загрызенный волками в лесах, сидел перед нами на коленях, весь в крови и с кривой улыбкой на устах. Ливий ходил из стороны в сторону, не в силах спокойно стоять.

— Я не пойму, – роптал он, – есть ли хоть один человек из моего прошлого, у которого нет дурацкого двойного дна и белых пятен в биографии?

Ливий растрепал волосы, зарычав от раздражения. Я поднял руку:

— Я, например, прямолинеен, как храмовый шпиль.

— Ты из настоящего, Луциан, – поправил Ливий.

— А ты, случаем, не тот ли скупщик имён, который помогал охотникам в пути? – спросил Ганнибал у Плиния.

— Он самый. – Плиний осклабился и подмигнул нам. Я ответил гримасой. – Я спасал от смерти то одного, то второго. Здоровяка достал прямиком из пасти Орка.

— Кто же ты? – следом спросил Ганнибал.

— Ответ зависит от того, кто спрашивает.

Я прервал светские беседы, выйдя вперёд и остановившись против лекаря. У меня раскалывалась голова от похмелья и бесчисленного множества тайн. Потерев лоб, спросил:

— Плотий, что всё это значит? Ради чего?

Врачеватель посмотрел на меня – в его глазах не осталось места для теплоты, с которой он рассказывал нам, мальчишкам, истории и учил, как жить во взрослом мире. Дисгармоничный, невозмутимый и холодный, словно давным-давно обращённый в камень взором Медузы Горгоны – вот каким виделся мне друг семьи Туциев.

Вот какой на самом деле монстр скрывался под призрачной маской добра.