Книга Попаданка на диплодоке: инструкция по выживанию, страница 31 – Ася Юрская

Дверь закрылась почти бесшумно. Лишь лёгкий щелчок замка.

Я осталась одна в коридоре. Из фрилансера-историка я превратилась в гостью лорда в мире динозавров. Как будто ты подавала заявку на грант, а тебя отправили в полевую экспедицию на другую планету, без обратного билета, зато с местным аристократом в качестве научного руководителя. Который, кажется, тоже не знает, что со мной делать.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла его фигура в дверях. Высокая, напряжённая, залитая лунным светом. А в ушах звучал его голос. «О вас».

Это ничего не значит, сказала я себе. Это значит, что он пытается понять, кто ты и откуда. Как исследователь. Как учёный. Он не влюблён в тебя, Елисеева. Он влюблён в загадку, которую ты собой представляешь. А это разные вещи.

Но что-то внутри меня отказывалось верить.

Я вернулась в свою комнату, легла на кровать и перевернулась на бок, подтянув колени к груди, как в детстве, когда после смерти родителей оставалась одна в пустой квартире. Джунгли за окном всё также продолжали жить своей жизнью, луна сместилась, и свет лёг на подоконник ровной серебряной полосой. Я протянула руку и провела пальцами по холодному дереву.

Террановар. Новая земля. Моя новая земля. Что ж. Посмотрим, что будет завтра.

За окном снова раздался далёкий рёв. Я вздохнула, закуталась в одеяло до самого подбородка и стала ждать, когда сон наконец заберёт меня в свои объятия. И, как ни странно, через несколько минут он всё-таки пришёл.

Следующее утро, моя комната

Утро ворвалось в комнату тяжёлым, густым, многослойным ароматом. В нём смешались ноты чего-то жареного, влажная зелень джунглей за распахнутым настежь окном и тонкая горьковатая гарь парового топлива. Где-то на заднем дворе уже кипела жизнь заповедника. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую травяным отваром Марты, и пыталась понять, откуда этот низкий непрерывный гул. В Москве так не гудело. В Москве утром гудел только холодильник и сосед-перфоратор, который, казалось, делал ремонт уже целую вечность.

За завтраком я ела мало, больше наблюдала. Витражи над буфетом бросали на скатерть цветные пятна, и эти пятна дрожали, когда слуги проходили мимо с подносами. Я отхлебнула местный кофе. Он все также был горьким, с привкусом дыма и каких-то терпких трав, совсем не похожим на мой привычный капучино из кофейни у метро.

Лорд был уже одет по-деловому. Тёмно-синий сюртук сидел на нём так, будто был сшит не на человека, а на мраморную статую. Только глаза всё ещё несли на себе печать бессонной ночи. Я поймала себя на том, что снова его рассматриваю, и быстро уткнулась в чашку.

— Вам не нравится кофе? — спросил он, не поднимая глаз от газеты, напечатанной на плотной пергаментной бумаге.

— Он отличный, — солгала я, морщась от терпкости. — Просто мой организм ещё не понял, что мы больше не в Москве.

— Москва, — протянул он, словно пробуя слово на вкус.

Он отложил газету и посмотрел на меня.

— После завтрака я покажу вам лабораторию, — произнёс он. — Думаю, вам будет что сказать моим сотрудникам.

После завтрака лорд отвёл меня в отдельное крыло усадьбы, где располагалась лаборатория. Переход через анфиладу комнат занял минуты две. Я, как обычно, чтобы немного успокоиться, считала шаги. Сто тридцать четыре. Сто тридцать пять. На сто тридцать шестом мы остановились перед дверью, обитой металлическими пластинами. Лорд толкнул её ладонью. В лицо ударил резкий, аптечный запах.