Книга Поцелуй Снегурушки, страница 62 – Мария Тиамат

Аксинья стояла на коленях, сквозь ветки смотрела, как темная, чернее ночи, кровь, в которой не отражались звезды, растекалась перед крыльцом, и думала: «Око за око. Забирай с собой его, Праскуша. Ты отомщена».

Иван очнулся, задыхаясь от гнета чужой вины и страха. Они беспрепятственно терзали беззащитную душу, отрывая от нее целые куски с нервами и сухожилиями, и раны были столь глубоки, что становилось очевидно: они могут зарасти лишь уродливыми и болезненными рубцами. Боль переплеталась с растерянностью и бесплодной мольбой о любви. Она почти угасла, эта надежда, и вместе с тем ее упрямое нежелание умирать окончательно причиняло наибольшие мучения. И из всех этих нитей чья-то невидимая рука ткала полотно бесконечного горя.

Иван разрывался между желанием вычеркнуть из памяти эту мерзость, от которой бежали мурашки по коже, и одновременно броситься к Аксинье, спросить, неужели это произошло с ней на самом деле. Все, что он увидел, казалось настолько неестественным, что вызывало оторопь. Да если б только его отец узнал, что мать недокармливает Марьянку, он бы мигом поставил жену на место! Хотя при чем тут еда, когда дело совсем в другом… или именно в этом?

Позади раздался сдавленный всхлип. Затем зашуршало. Иван окаменел, плотнее сомкнул веки, изобразил ровное, глубокое дыхание. Тихо поднявшись, Аксинья куда-то удалилась, оставляя своего спутника одного. Ему очень хотелось утешить ее, обнять и не оставлять снова наедине с тоской, но он догадывался, что именно об этих страницах прошлого Аксинья предпочитает молчать. Теперь понятно, куда она пропала прошлым утром… Неужели их сны связаны, и он видит то же, что и она?

Иван сел, расчесывая пятерней кудри, а затем достал отрез ткани со своим локоном. Светлые, пшеничного цвета волосы по-прежнему лежали ровнехонько без единого следа порчи. Это и радовало, и начинало волновать одновременно.

— Они точно смерть предрекают? – спросил Иван, когда Аксинья вернулась. На этот раз, кстати, довольно быстро. Никаких следов, что она плакала, на лице не было, только в глазах притаилась глубокая скорбь. – Вдруг Снегурушка там бушует, а я…

— Если Плакальщица сказала, верь ей, – твердо кивнула проводница. – Думаю, своим исчезновением ты, сам того не ведая, выиграл драгоценное время. Сбил демона с толку. Вот она и медлит, пытается сама понять, что происходит. Давай-ка позавтракаем.

Она достала лепешку, разделила ее пополам, и Иван принялся жевать безвкусное тесто, запивая остатками воды. Чувство было такое, будто он запихивает в себя песок.

— Как же, и ты все четыреста лет ела, просто потому что надо? – не выдержал он.

— Нет, я другое дело, – Аксинья покачала головой, бережливо подбирая с подола сарафана крошки. – Давным-давно я потеряла свою человеческую суть и потому была вынуждена покинуть мир смертных. А когда нет живого тела, незачем и есть… Только благодаря твоей крови я смогла вернуть прежний облик. Ты как чудо какое-то передо мной явился, Ванюша, я до сих пор поверить не могу. – Она взглянула на него с судорожным болезненным облегчением.

Чтобы как-то скрыть смущение, Иван отправил в рот новый кусок лепешки. Он пытался представить и не мог, каково это – провести несколько сотен лет в абсолютном одиночестве, в бесцельных скитаниях по выхолощенным миражам… Сумел бы он выдержать подобное? Сумеет ли, если Снегурушка уничтожит деревню раньше, чем он вернется? Зная, что его никто не ждет, что очертания знакомых рек и лесов неумолимо сминаются поступью времени. Ради чего можно терпеть эту горькую пытку и продолжать жить?