Онлайн книга «Поцелуй Снегурушки»
|
– Давным-давно в далеких краях Ушел один рыцарь в поход, Цель которого ныне Уже никому невдомек. Собираясь, велит дочерям, Собираясь, велит сыновьям: «Отныне вверяю все, что у меня есть, вам. Берегите старую мать, В нужный час созывайте рать. Не надейтесь, что снисходителен будет враг, Только меч не предаст вас — Пусть сожмет его крепче кулак». Четверо юных княжон и князей обещались хранить обет; Целых пять лет подряд не знавала их крепость бед. Они правили, друг дружку храня, Помня: лишь дружба и вера могут побороть клевету и яд. Но вечно не может, обиды тая, тянуться блаженство людей. Явился под стены однажды дракон, огнем обращая ночь в день. И вышли навстречу ему сыновья, И сестры их тоже пошли; За свой отчий дом и мирных людей они обнажили клинки. Под утро вернулась лишь младшая дочь, В крови – но сама невредима, И дряхлая мать, осев в руки слуг: «А где остальные?» – спросила. «Погибли в бою, – отвечает ей дева. — Ратмир, старший брат, отвлекал монстра взгляд — Его голова первой и отлетела. Астрея, сестра, что юркий сокол, С копьем округ морды мелькала, И крепко застряло в глазнице древко, Когда ее когтем пронзало. Изрезал крыло болтами Этон, Но пламя его погубило; Одну лишь меня не заметил дракон, И я ему сердце пронзила». Так молвила дева, колени склоня, В молчании тихом и страшном двора; И молвила ей помрачневшая мать: «Про то, что там было, не дано мне узнать. Не ты ли всегда привечала отца? Не ты ли так страстно желала венца? Что ж, теперь ты вольна этой крепостью править, Никто твоей власти не сможет убавить; Но прежде чем ты поднимешь знамена, Иди-ка обратно на поле к дракону. Там, крови напившись, жгучий терен растет, Его три лозы ты сорви наперед. Их вечно носи на руках и челе, Не смея забыть тех, кто сгинул во тьме». За мрачной легендой последовала песнь о владыке Красного княжества, который доблестно освободил земли от разбоя, сказание о богатыре и его осьминогом коне, а вскоре дошло дело и до плясовых. Народ раздухарился, парни закружили девок, а те смущенно визжали. Взрослые тоже нет-нет да и показывали свою удаль. Какой-нибудь мужик торжественно выходил на середину светлицы, орлиным взглядом окидывал зрителей и вдруг, притопнув, начинал выделывать такие коленца, что только пот со лба летел. Глядя на пляшущих от души соседей, Аксинья чувствовала себя отторгнутой от общего веселья. Вчерашнее смятение и пришедшая с ним злость отхлынули, оставляя после себя лишь глубокую печаль. Аксинье больше не хотелось желать зла кому-либо из этих людей, которых она сама же столь долгое время вводила в заблуждение. Она лишь гадала, что предпринять. Если бы она могла уехать! Просто уехать: что дальше, Аксинья не очень себе представляла, но возможность начать жизнь заново там, где никто ее не знает, манила сама по себе. Стать опять чистой и безгрешной, иными словами, другой, чтобы больше никогда не терзаться совестью… А ведь в чужих землях она могла бы найти и разгадку своего колдовства. Наконец над полями взошел тонкий серп луны, озаряя зеленоватые весенние сумерки, и селяне разошлись спать. Почувствовав себя свободной от маски провидицы, Аксинья тихо выскользнула из избы наружу, на свежий и влажный воздух. После недавнего дождя пряно пахло молодой травой, хвоей и сладкой черемухой. Облака, по-прежнему беспокойные, смутными тенями проносились по небу, то и дело заслоняя звезды. Аксинья присела на крыльцо, подперев подбородок руками и уставившись в темноту. В сердце была пустота, впереди – безысходность и тревога. |