Книга Не молчи, страница 59 – Иман Кальби

* * *

— Здравствуй, Полина,– голос матери разрывает тишину больничной палаты. – Я пришла поговорить о том, что произошло…

Девушка поднимает глаза на самого родного человека с нелепой надеждой и… не видит там ничего. Только настороженность, равнодушие и неприязнь. Нет, чуда не будет. Даже сейчас.

— Что именно ты хочешь обсудить? – ее голос прозвучал сухо и глухо, отскочив от белых стен палаты. Словно бы был полым, как высохший тростник.

Мать кашлянула и присела на край кровати. Посмотрела на наманикюренные ногти.

— На самом деле, разговор напрашивался давно… Просто… Я все думала, что можно что-то исправить, но… Ничего не исправишь тут.

Тяжело вздохнула. Посмотрела в окно.

Снова надежда забрезжила у Поли в душе. Мать поняла, каков Дмитрий? Неужели?

— Полина, тебе нужно от нас съехать,– посмотрела прямо в глаза. Твердо и решительно.

Девушка услышала это и беззвучно открыла рот, хватая воздух.

— Ты не первый месяц провоцируешь Диму. Уж не знаю, что за глупости у тебя на уме, но… Твое поведение вызывающе и скандальное. Знаешь… Я долго думала обо всем этом. Наверное, все, что ни делается, все к лучшему. Хорошо, что есть бабушкина квартира. Тем более она хотела передать ее тебе. Так вот. Я собрала вчера твои вещи. Хочу, чтобы ты съехала от нас при ближайшей возможности. И еще… Заявление на Дмитрия надо забрать. Это подло с твоей стороны- сначала провоцировать человека, оскорблять, а потом вот так низко навешивать на него гнусности.

А ей казалось, что ниже упасть уже нельзя. Что она давно в аду. Нет, оказывается, есть еще дно. Оно ниже. Всё она была готова услышать от матери, но такое… Она в больнице с зафиксированными побоями и диагностированным психологом шоковым состоянием, но мать это не волнует. Ей нужно, чтобы она забрала заявление… И даже квартирой готова откупиться. Той, которая и так ей полагается.

— Я не заберу заявление, – говорит и давится от того, что слезы приходится глотать. Даже не слезы, нет. Рыдания. – Твой Дмитрий- гребаный извращенец. И он понесет наказание.

Накрашенные губы матери, в которых уже давно избыток филлеров, сжимаются в толстую сосиску. В глазах загорается хищнический огонек. Вот такая она на работе обычно.

— Полина, ты взрослая девица, должна понимать… Знаешь, если не хочешь по-хорошему, будет по-плохому… Я знаю, с какой компанией ты якшаешься… Плохие у тебя друзья. И уверена, влияние на тебя именно они такое плохое оказывают. Ты ведь была хорошей прилежной девочкой. А теперь и в университете проблемы. Вчера с деканатом говорила. У тебя одна тройка по экзамену и две пересдачи. Короче…– снова на секунду глаза в пол, которые она тут же поднимает, – если ты не подпишешь отказ от заявления, я буду настаивать на том, чтобы ты прошла экспертизу на употребление наркотиков.

Полина смотрела на нее и пыталась понять. Как так? Почему? Почему она не заслужила хотя бы толику тепла? Дело было, конечно, не в наркотиках. Она никогда сама ничего не употребляла кроме алкоголя. Да и с Костей и его друзьями давно не общалась. Речь шла о матери. О ее отношении. О ее очередном предательстве.

Из глаз по идее сейчас должны были хлынуть слезы, а в итоге Полина начала хохотать. Громко, заливисто, взахлеб. Хохот душил ее, а она все никак не могла остановиться. Да, нервный срыв бывает и таким…