Книга Жестокие игры Карима. Обожгу твою душу, страница 101 – Иман Кальби

Еще вчера эта мысль бы бесила, а сейчас... Сейчас я всецело доверяю своему мужчине...

Улыбаюсь ему, сильнее сжимаю руку.

— Иштар! - слышу крик вдруг!

— Мардук! - вторит ему второй голос!

Люди вокруг словно бы замирают.

Вдруг все замечают, что мы вышли из огня невредимыми.

Немая сцена, настолько накаленная и выпавшая из традиционного временного полотна, что мне сейчас кажется, что Земля остановилась.

А потом кто-то из женщин в первых рядом с криком благоговения падает ниц...

— Раиса... (араб.- правительница)- шепчет она и плачет.

Ей вторят остальные.

Голоса людей сливаются в единый гул.

Перед нами почтенно расступаются.

Карим уверенно держит меня за руку и ведет к отцу.

Тот стоит пораженный. Ничего не понимает. И понимает все...

— Инна...- шепчут его губы.

— Ты отдаешь мне в жены свою дочь, Зорах?- спрашивает Карим при всех,- благослови!

Отец плачет. Он касается лбов нас обоих и отпускает.

Карим уверенно и быстро ведет меня в сторону конюшен.

— Куда мы?- спрашиваю игриво, хотя сама знаю ответ, конечно же.

Он ловко вспрыгивает на коня, а потом тут же хватает меня под талию и перекидывает через лошадь, шлепая по попе.

-Не терпится трахнуть тебя, моя королева,- говорит игриво на русском и тут же галопом пускается вскачь.

Глава 45

Ночь была чернее греха, и лишь звезды - раскаленные, как мои желания, - светили нам путь. Его рука крепко обнимала меня за талию, и каждое движение коня под нами отзывалось дрожью внизу живота. Пустыня дышала жаром, пахла песком, потом и запретным.

Она ждала нас. Ждала нашей страсти.

Он молчал, но в этом молчании звучала музыка - низкая, хриплая, обещающая. Я чувствовала, как напрягались его мышцы, как горячая кожа его руки прожигала сквозь тонкую ткань платья. Ни одного лишнего слова. Только ритм - копыта, дыхание, мое сердце. Все слилось в пульсирующее ожидание.

Каждая минута, каждый шаг в эту ночь был как ласка прелюдии - медленная, изнурительная, нарочно затянутая. Он знал, что делает. Он вел меня сквозь тьму туда, где не будет ничего - ни правил, ни имен, ни прошлого. Только тело. Мое. Его. И эта жара, в которой мы сгорим без остатка.

Когда он спешился и протянул мне руку, я дрожала. Как его взгляд. Как моя кожа, жаждущая быть сорванной с меня, чтобы остаться только нервами, оголенными, готовыми чувствовать каждое прикосновение до потери сознания.

Ткань платья прилипала к телу, как вторая кожа, а он смотрел, не торопясь, прожигая глазами, как солнце в зените. Я знала: этой ночью меня не просто возьмут. Меня испьют - до последней капли, до последнего стона. Меня перепишут - жаром, болью, жаждой. И я отдамся этому без остатка. Добровольно. Жадно.

Песок под ногами, звезды над головой, его дыхание у моего уха. И все исчезает - все, кроме этого дикого, необузданного «сейчас», где кончается мир и начинается только одно: он. И я. И ночь, которая станет нашей.

Карим спешно стягивает через голову свою кофту и бросает на песок.

— Иди сюда…- рваный, дикий, первобытный шепот.

Мне не было горячо в пылающей хижине, зато я горю сейчас…

Стягивает одним резким движением платье, отшвыривает в сторону.

Я слышу шуршание насекомых в темноте. Даже вскрикиваю, когда сбоку какое-то движение…

— Богиня испугалась букашки?- улыбка- лукавая и многообещающая.