Книга Таифская роза Адама, страница 41 – Иман Кальби

— Вот она, твоя победа, дракон! Наслаждайся теперь…

Эти кадры никогда не сотрутся из его памяти. Они навсегда впечатались в его сознание. В тот день это не только Абед упал замертво на пол в своей скромной французской квартирке в пятнадцатом округе Парижа. И Адам упал. И больше не поднимался. Этот прекрасный дворец, выстроенный на обломках правления Мунира ибн-Фила, этот утопающий в прекрасных розах сад, стал его могилой. Нового молодого правителя Таифа, сумевшего войти в историю как завоеватель, не проливший на арабской земле ни капли крови. Он сумел присоединить Таиф к своим владениям в течение недели — никогда еще народ так быстро и легко не поддерживал иностранного властителя. Он дал им шанс выбрать на референдуме свой путь — и они выбрали его рука об руку с Химьяритом. Народу Таифа он дал будущее — а себя и свою семью его лишил…

Всё, что было потом, это страшная, необратимая цепная реакция, это разверзшиеся врата ада, в которые из-за него попали все. В те страшные месяцы они потеряли не только Абеда. Они потеряли солнце их семьи. Сердце матери не выдержало. Валерия Макдиси умерла в своей постели от инфаркта на пятьдесят пятом году жизни. И с ней умер свет и радость в их семье. Шейх Нуреддин не смог оправиться от кончины своей Златовласки. Он перевез ее тело на Сокотру. Лично выкопал ей могилу, лично похоронил ее на берегу — под рев океана, рыдающего за своей королевой и защитницей, и более не возвращался в Эмираты, отойдя от власти. Он жил почти отшельником, окруженный лишь призраками прошлого и тоской. Смотря на свою жизнь как на жалкое бремя, которое ему приходится волочить до того момента, как судьба снова не соединит его с любимой, но уже в том, другом мире. И только редкие приезды внуков от дочери Иштар, их теплые объятия и веселое детское щебетание могли заставить морщинки немного разгладиться на его лице, а взгляд сделать не таким мрачным.

Вот страшная правда жизни великого шейха Адама Макдиси. Вот его судьба. Вот его реальность. И в ней не было места ни любви, ни раскаянию, ни счастью. Тьма и боль на фоне роскоши и наслаждения. И пустота. Поглощающая пустота при самое доведенной до абсолюта внешней наполненности.

— Ну что, виолончелистка, как тебе в новом статусе? Каково это — быть отвергнутой шейхом Адамом? — Ника как раз застилала кровать, когда услышала знакомый голос с нескрываемыми язвительными нотками у себя за спиной.

Как же многолики женщины. Когда Адам был рядом, Кейтлин умела говорить настолько по-другому — гортанно, томно, с поволокой. Если бы не идеальный слух Ники, можно было бы подумать, что это голоса совершенно разных людей.

— Ответь на этот вопрос сама, Кейтлин, — повернулась и посмотрела дерзко в глаза соперницы девушка, — каково это — годами облизывать шейха Адама, целовать ему ноги — и не иметь ничего, кроме права иногда делить с ним постель.

— У кого-то нет и этого права, — продолжала гнуть женщина.

— И я нахожу в этом преимущество. Во всех смыслах. И в моем, и в твоем, — приняла вызов Ника.

Кейтлин сложила губы в агрессивную тонкую линию.

— Сука… Строптивая, глупая сука. Он даже не посмотрел на тебя, когда выходил только что из комнаты. Наивная идиотка. Уверена, ворочаешь нос, играешь в недотрогу, только для того, чтобы удержать его внимание.