Книга Грех Кабила, страница 77 – Иман Кальби

Они встретились чисто случайно, в саду. После непростого разговора с Тариком желания возвращаться не то, чтобы к Сами, но и к девочкам, не было никакого. Эли переоделась в привычные джинсы и блузку, завязала еще немного влажные после душа волосы в пучок и решила пойти в зимний сад. На улице было бы лучше, но после источников такой вариант стал бы верным путем заболеть. А зимний сад здесь был отменным, утопающим в красоте и аромате роз и других экзотических цветов, круглый год радующих посетителей.

Она не ожидала увидеть их там. Не просто увидеть, а мило общающимися или даже держащимися за руку. Точно она не помнила, потому что глаза сразу приковала к себе другая картина. Они целовались. Красиво, чувственно. Она поняла это даже за пару мгновений, пока они не заметили ее присутствия и не разомкнули объятия.

Самым неприятным было то, что они оба даже не смутились. Агилас оторвался от Залии нехотя, лишь спустя несколько секунд переведя на Элиссу раздраженный взгляд.

Всем своим видом показал, что она помешала. И что он не смущается и ни о чем не… сожалеет.

Сердце больно кольнуло. Его губы были слегка покрасневшими. Она невольно задержала на них взгляд. Она помнила их такими. Помнила после их поцелуя. А теперь он целует другую. Нет, он всегда целовал другую, Эли. А ты… Ты просто еще один грех на его длинной истории жизни. Вернее даже не так, не грех. Грешок, шалость. То, что забудут как нечто незначительное, от чего отмахнутся как от ненужного воспоминания. А может быть, оно вызовет легкую улыбку, если все-таки когда-то мельком всплывет в памяти.

— Простите, то и дело оказываюсь не в том месте не в то время,– усмехнулась Элисса. Сохранить непроницаемое лицо сейчас было сложно, особенно когда наглая Залия смотрела на нее с явным превосходством.

— Ничего страшного, Эли. Мы уже уходим,– совершенно бесстрастно ответил Агилас, придерживая пассию за талию.

Они ретировались, оставив девушку совершенно подавленной. Настроение – собрать вещи и улететь подальше от них от всех. Но нет. Сегодня праздничный ужин, на котором, наконец, будут все, да еще и разодетые в пух и прах. Придется улыбаться, строить из себя счастливицу-молодоженку, смотреть на жмущуюся к Агиласу Залию и терпеть… Устала, как же она устала. Как же она хотела все отпустить. А может Тарик прав? Может быть, ей это необходимо? Почему она увидела в его задумке только грязь? Это она жила в грязи все эти месяцы. Ложь- это тоже грязь. Никогда врущий человек не останется белым и пушистым. А она врала даже себе. Хватит, Элисса. Хватит…

«У тебя уникальная внешность, Эли. Как у мамы. Это от смешения кровей. Ты такая светлокожая, с нежными чертами лица- и в то же время, пряность темных волос придает тебе терпкость и знойность. Глаза как патока. Они льются на мужчин, способные усластить даже горечь. Но эти же глаза могут стать приговором и обреченностью, стоит тонкому перу сурьмы прикоснуться к ним. Две четкие черные линии стрелок на твоих веках превращают тебя не просто в красавицу. В ту, кто бьет в самое сердце. Хищницу, не щадящую свою жертву. Вся твоя суровая суть принцессы песков проявляется, стоит только нанести один росчерк над густыми ресницами…»– ее бабушка любила философствовать. Она была писательницей. Велеречивое, метафоричное описание было ее коньком. Эли любила слушать ее с детства, затаив дыхание. Сначала это были истории о далеких странах, потом- про вдохновляющих людей. И лишь когда девушке исполнилось семнадцать и она начала цвести ярче, чем самые изысканные цветы в саду ее отца-правителя, бабушка начала описывать внешность любимой внучки.