Онлайн книга «Шейх и Майя. После измены»
|
Правда, с утра меня охватила не меньшая боль и отчаяние. У нас говорят, что утро вечера мудренее. Так и есть, суровая правда моей реальности накинулась на меня со всей своей разрушительной мощью. Глава 46 Самое красивое море на рассвете. Тогда, когда линия горизонта и гладь воды еще не разделены. Когда день только зарождается и в буквальном смысле наполняет тебя такой девственной нежностью, что тает любое сердце, даже самое черствое, самое каменное. — Почему ты не спишь, Майя, — слышу позади голос Шейха Нура, но даже не вздрагиваю и не удивляюсь его появлению. Я знаю, что он всегда встает очень рано. Как раз на рассвете… Я совершенно не была удивлена, увидев его на ногах в столь ранний час. Иногда мне вообще казалось, что он вовсе и не спит. — Мне кажется, если бы самые жестокие тираны просыпались бы рано и смотрели на эту первозданную красоту, мир был бы менее жестоким и циничным, — произнесла я, не в силах оторваться от красоты зарождающегося дня. И ведь правда, зрелище, бьющее под дых. Не зря древние люди даже верили в то, что Аврора, богиня солнечной зари, рождается в этой красоте момента… Нур усмехается, подходя ближе. — Есть одна древняя мудрость, Майя. Как-то жестокий Халиф Шахрияр пришел к дервишу и спросил, какой вид добродетели ему нужно еще ввести в свою жизнь. Сетовал на то, что никак не может проснуться к утренней молитве. Дервиш разрешил ему пропускать молитву и спать как можно дольше. Тогда, по его словам, этот Тиран совершит хотя бы меньше зла за день. Это и будет его самой большой добродетелью… — Шахрияр… Это тот, который был в «Тысяче и одной ночи»? — обернулась к мужчине. — Именно он. — Сказки… — Иногда в сказке больше правды, чем в любой реальности, Майя… — Это верно… Я уже три недели здесь, а кажется, что вечность. За исключением того, что мое сердце разрывается всякий раз, когда я думаю о Тамере, это идеальное место для безмятежного отдыха, самосозерцания и поиска себя… Возможно, потому, что в чем-то мы были похожи с Нуром. Несмотря на разницу в возрасте, происхождении, статусе, я чувствовала в нем ту глубину и душевную импатию, какую бы не смогла найти ни в ком другом… Он тоже страдал от любви, но его страдания были намного тяжелее, серьезнее моих… В отличие от меня его любовь была безвозвратно ушедшей, потерянной. То самое странное «пока смерть не разлучит нас», которое мы обычно воспринимаем опосредованно, сосредотачиваясь на торжественности момента соединения двух любящих сердец… Наши мысли о счастливой любви как правило заканчиваются этими самым «хэппи эндом», а вот что за ним- вопрос… От Элиссы я узнала, что главной женщиной жизни этого высокого статного брюнета, величественного правителя, была прекрасная русская девушка, белокурая свободолюбивая красавица, с которой судьба, как это обычно водится, свела его в самом необычном месте и в самый необычный момент… [2] Его жизнь на «до и после» разделил её сердечный приступ. Валерия умерла, когда им удалось счастливо прожить пару десятков лет и вырастить своих детей, но все равно до невозможности мало в масштабах жизни Нура, который так и не смог оправиться от горя… Возможность общаться с этим удивительным глубоким человеком, который поражал меня своим сдержанным для восточного мужчины темпераментом, огромным житейским опытом, тонким вкусом, глубиной философии жизни была истинным подарком судьбы. Он мог часами музицировать на пианино, а я часами его слушать. Эта музыка, эта компания исцеляла меня, позволяла забывать о реальности… |