Книга He как у людей, страница 83 – Ребекка Хардиман

— Я несъедобный, дорогая. — Он пытается улыбнуться, но вместо улыбки выходит какая-то гримаса, больше подходящая обдолбанному клоуну, чем благодушно настроенному мужу.

Грейс тянется через весь стол и тычет вилкой в его рыбу.

— Как дети сегодня?

— Я бы сказал, в боевом настроении.

— Нуала с Кираном? О, очень вкусно. — Грейс жует в своей обычной манере, которую Кевин находит несколько гротескной: как будто ворочает во рту гору тяжелого, мокрого песка. Какая-нибудь крупинка неизбежно застрянет в зубах, но она этого даже не заметит — так и будет ходить, пока не придет время чистить зубы перед сном. Иногда ему уже с трудом вспоминается, какой пугающе красивой она была когда-то.

— Переругались, это Киран начал.

— Да?

Кевин видит, что ей неприятна эта тема. Ей не хочется слышать ничего нелестного о своих отпрысках. Это всякий раз вызывает у Кевина острое желание изобразить перед ней все их фокусы в лицах. Наверное, так ему хочется дать понять жене, чем он занят дома целыми днями: трудится в поте лица, чтобы сохранить мир.

— Киран узнал про Гэвина и стал над ней издеваться. Настоящий чертенок. Но, что ни говори, милый чертенок.

Но Грейс уже не слушает: ее вилка застыла в воздухе, словно учительская указка, и непонимающее выражение на ее лице вызывает у Кевина тревогу.

— Что узнал? — переспрашивает она. — Что такое насчет Гэвина?

— Ерунда. Глупости. Ну, они вроде как теперь парочка, официально. Он подарил ей ожерелье, очень мило, на самом деле.

Он поднимает свой бокал.

— Разве я тебе не говорил?

— Нет, не говорил. А главное — она мне не говорила.

— Не сомневаюсь, еще расскажет.

Грейс снова начинает медленно жевать.

— Правда, я вчера так поздно пришла, что ей и некогда было рассказать. — Лицо Грейс делается задумчивым. — Первый настоящий парень! Он, по-моему, очень симпатичный, правда? Когда это произошло?

Кевин раздумывает — не солгать ли? Но он понимает, что это бессмысленно: Нуала не станет ему подыгрывать. Его дети, во всяком случае, трое из четырех — образец добродетели, они гораздо более щепетильны в таких вопросах, чем их отец.

— Не знаю. Примерно тогда же, когда Эйдин поступила в Миллбери.

Грейс кладет на тарелку сначала вилку, потом нож и роняет голову на руки.

— Дорогая, — говорит Кевин. — Пожалуйста, не расстраивайся. Она просто…

— Просто что?

— Она очень стеснительная и…

— Это не стеснительность, — шипит Грейс. — Я ее мать. Матери не стесняются.

— Думаю, тебе не стоит принимать это на свой счет.

— Как же еще мне это принимать?!

— Со временем она и тебе расскажет.

— Не говори со мной как с ребенком, Кевин. А главное, почему ты мне не рассказал?

— Ну а что тут особенного. Не знаю… Как-то в голову не пришло.

— Не пришло? Такая важная веха…

— Давай без этой театральщины.

— Не учи меня!

— Я-то в чем виноват?

— Я и не говорю, что ты виноват.

— Но я чувствую себя виноватым.

— Кажется, мы отдалились друг от друга сильнее, чем я думала.

— Да, у нее парень! — Кевин выпаливает это громче, чем намеревался. Жена делает ему знак замолчать: яростно прижимает палец к губам и делает свирепое лицо. Ну, в этот раз он молчать не будет! Он чувствует, как правда неудержимо рвется наружу — выстрел грянул, кони бьют копытами, — козыри у него в руках, сейчас он может сделать ей больно. Этот порыв — излить наконец душу и попробовать докопаться до истины — так соблазнительно кружит голову, что Кевин не в силах удержаться.