Книга He как у людей, страница 69 – Ребекка Хардиман

— Нехорошо так говорить, но я уже начинаю ценить ее как постоянного клиента.

Кевин с улыбкой благодарит механика, но внутренне кипит от злости. Мало того что мама представляет собой угрозу на дороге, так еще и обзавелась сообщницей, которая помогает ей выкручиваться, — той самой, что должна была обеспечивать ее безопасность, а не врать без стыда и совести прямо ему в лицо. Он выезжает из гаража, останавливается у обочины и ищет в телефоне номер Сильвии.

Услышав ее «алло!», он холодно объявляет:

— Мы больше не нуждаемся в ваших услугах.

— Что?

— Вы уволены.

— Я не понимаю…

— С сегодняшнего дня.

— Но должно же быть что-то… из-за чего конкретно вы…

— Да. Вы солгали мне. Вы сказали, что были за рулем в тот день, когда она разбила машину, но ведь это не так?

— Ах, это. — Она, кажется, ничуть не смущена. Извините. Я виновата, да, но она очень уж переживала из-за вашей реакции. Она была просто в ужасе. Думала, что вы заберете у нее ключи от машины.

— Прощайте, Сильвия.

— Но постойте, — говорит она, и Кевин ждет. Ждет искреннего раскаяния и униженных просьб о прошении, на которые он, разумеется, не поддастся. — А как же оплата? На этой неделе вы мне должны еще за три смены.

Он вешает трубку и сворачивает к супермаркету. Грейс сегодня придет домой рано, поэтому ужин он запланировал не совсем обычный. Ему срочно нужно пригасить гложущее чувство вины. Искупить свой грех. Кевин выбирает в овощном ряду связку тощих морковочек, полный решимости никогда больше не иметь никаких дел с Роуз Берд, и тут кто-то со всего размаху врезается в его тележку.

Это мама.

— А я приглашена? — спрашивает она, с любопытством глядя на его пакеты с фаршем.

— На ужин с детьми под хоккейный матч? Тебе вряд ли будет интересно, мама.

— А ты что такой сердитый? Может, мне удастся заманить тебя на чай? Сильвия сегодня выходная.

— Нет, но мне нужно с тобой поговорить.

— Да?

— Не здесь.

— А здесь чем плохо?

— Не хочу начинать серьезный разговор посреди супермаркета.

— А я и не знала, что у тебя ко мне серьезный разговор.

— Вот что, давай встретимся у кофейного киоска через десять минут, хорошо?

Ждать ее приходится минут двадцать. Должно быть, сует украдкой абрикосы в сумку или выносит мозг бедному мяснику, жалуясь на ужасное мясо. Наконец мама подходит, и Кевин говорит:

— Я сказал Сильвии, что она может быть свободна.

Они сидят на высоких стульях без спинок за крошечным барным столиком с двумя бумажными стаканчиками горького кофе, а у ног громоздится куча пластиковых пакетов с покупками.

— Я был вынужден ее уволить, мама. Не смотри на меня так.

— Это еще почему?..

— У меня не было выбора.

— Но вчера она была у меня.

— Да, и, к сожалению, это был ее последний день.

— Ничего не понимаю! Я позвоню ей, как только приду домой.

— Дай мне… Сядь, мама. Дай мне объяснить.

— Она придет завтра, как договаривались.

— Нет. Она больше не придет.

— Ты не имеешь права!

— Я думал, ты не хочешь, чтобы к тебе ходила сиделка?

— Откуда тебе знать, чего я хочу?

— Послушай, сядь, ладно? Успокойся. Господи, как хорошо, что я не стал говорить об этом рядом с ананасами.

Мать не смеется его шутке.

— Ты от меня кое-что утаила.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты опять разбила машину, так ведь?

Она пожимает плечами, и этот жест выводит его из себя.