Книга He как у людей, страница 30 – Ребекка Хардиман

— На самом деле это называется гибернофилия, — вставляет Кевин. — Хотя, по-моему, я еще ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь так говорил. Мама, ты, кажется, хотела рассказать Сильвии о своем распорядке дня и, вообще, ввести ее в курс дела?

Кевин сразу же исчезает где-то в задней части дома, не оставив Милли иного выбора, кроме как указать на кушетку у самого камина — единственное спасение от холода в этой комнате, не считая клетчатого одеяла, явно и остро нуждающегося в стирке.

— Любит он командовать, — говорит Милли.

— Ой, это даже мило, — говорит Сильвия. — Он вас, должно быть, очень любит. — Она протягивает руки к огню и добавляет: — Кевин упомянул, что нам, вероятно, лучше всего подойдет смешанный график? Скажем, два раза утром и два раза вечером? Я могу приходить к девяти утра и кормить вас завтраком.

— Слишком рано. Я в это время еще в постели.

— Ав десять?

— Это уже поздновато.

— A-а. Ну хорошо, о времени договоримся… а что вы любите на завтрак?

— Я слишком стара для завтраков.

Сильвия смотрит на Милли, словно на несчастное, сбитое машиной животное в придорожной канаве.

— Можно у вас кое-что спросить? — Не получив ответа, она все-таки продолжает: — Я так понимаю, это ведь на самом деле не ваше решение? Чтобы я приходила помогать. — Она наклоняется ближе и понижает голос, словно они с Милли — две заговорщицы: — Я все прекрасно понимаю, поверьте. Наверняка я на вашем месте чувствовала бы то же самое. Но вы должны знать: я всегда за честность, понимаете? Просто скажите, чего вы хотите, и я это сделаю — не больше и не меньше. Так сказать, оставляю последнее слово за вами. Идет? Как вам такой уговор?

Милли, несколько умиротворенная, кивает. Эта Сильвия, кажется, не похожа ни на грубиянку, ни на критиканку, ни на злюку.

— Наверное, следовало бы предложить вам чашечку кофе.

— Я бы не отказалась, — говорит Сильвия. — Давайте я пойду с вами и вы мне сами все покажете?

Взглянув на свою кухню глазами гостьи, Милли впервые за долгое время замечает, что все горизонтальные поверхности в ней заставлены чем-то грязным: тут тарелка с засохшей бараниной и картофельным пюре, там кружка с окаменевшим в ней чайным пакетиком. Должно быть, американке все это кажется ужасным? Даже те миски и тарелки, что стоят на полках в закрытом шкафу, как становится очевидно при ближайшем рассмотрении, нуждаются в мытье не меньше тех, что скопились в раковине и в давно не работающей посудомоечной машине. В кухне воняет кислятиной, лампочки перегорели, ковер по какой-то загадочной причине вечно сырой. На плите, где только одна из четырех конфорок рабочая, стоит древняя кастрюля с таким же древним пригоревшим молоком. К этой кастрюле и направляется Милли, берет лежащий поблизости гаечный ключ и, пользуясь им как рычагом, включает последнюю работающую конфорку.

Сильвия и бровью не поводит.

— Как тут просторно, — говорит она. — Видели бы вы кухню в той квартире, где мы сейчас живем. Совсем малюсенькая.

— Вы замужем?

Сильвия смеется, и неожиданно обнаруживается, что почти во всех зубах поблескивают серебряные пломбы. Словно строй боевых кораблей в игре «Морской бой».

— Ой, нет, боже упаси! Хватит с меня этого. Нет-нет, я живу с сыном сестры, с племянником.

— Да? И сколько же ему лет?