Книга He как у людей, страница 25 – Ребекка Хардиман

Эйдин прекрасно понимает, чего стоит это объяснение: типичная родительская лапша на уши.

Сначала она даже отказывалась собирать вещи — не хватало еще помогать в приготовлениях к собственной казни! — но, представив, какого барахла могут ей напихать мама с папой (привет, хоккейная клюшка), в конце концов сдалась и с нечастным видом уложила все самое необходимое — под жалостливыми взглядами Кирана и даже Нуалы. В два часа ночи, по совету Шэрон, она прокралась к буфету и прихватила бутылку водки (лучший выбор, как ей подсказали, потому что водка не пахнет) плюс шесть жестяных банок папиного стаута. Сама Эйдин пить не собиралась — уж больно вкус противный, — но Шэрон считала, что это поможет ей расположить к себе девчонок из Мил-лберна. Всю добычу она засунула поглубже в недра спортивной сумки, под свернутую комком школьную форму цвета свежего дерьма.

Перед уходом на работу мама зашла к Эйдин и встала в дверях спальни. Это было прощание, которое Эйдин столько раз рисовала у себя в голове, и, несмотря на свою решимость оставаться деревяннобесчувственной, неожиданно для себя разрыдалась.

— Ох, милая, — проговорила мама, уткнувшись лицом ей в волосы, отчего стало еще тяжелее. — Не плачь. В пятницу будешь уже дома.

— Мама, пожалуйста, не заставляй меня зуда ехать. Ну пожалуйста!

— Все будет хорошо. И не просто хорошо, а отлично. — Мама выпустила Эйдин из объятий, положила руки ей на плечи и улыбнулась. Еще и улыбается!

* * *

На уроках истории доктор Скэнлон рассказывал о павших героях Ирландии — Патрике Пирсе, Имоне де Валера и других, сражавшихся за независимость и самоопределение, — о борцах за правое дело, о повстанцах. Что ж, Эйдин, по их примеру, поднимет бунт против своего бесправного положения. Она заходит в родительскую спальню и, не раздумывая, запускает коричневым яйцом в их любимую картину «Гретель и Гензель» — мешанину базовых цветов, в которой Гензеля и Гретель даже отдаленно не разглядеть — только два безликих, грубо размазанных пятна в верхнем углу. Этот подарок знакомого коллекционера висит над кроватью со дня их свадьбы.

Первое яйцо с великолепным хрустом скорлупы расплывается как раз между двумя полосами бирюзовой краски. Второе стекает вниз — клейкий белок медленно тянется за желтком, и наконец содержимое яйца тяжело плюхается на серый ворсистый подголовник кровати. Эйдин пуляет еще, и еще, и еще, и еще — по яйцу на каждого Гогарти! — и под конец швыряет опустевшую упаковку на пуховое одеяло.

Отступив назад, Эйдин оценивает масштаб разрушений — правду сказать, не слишком впечатляющий. До Майкла Коллинза, с оружием в руках державшего оборону против лоялистов на главном почтамте, ей еще далеко. Нужно добавить. Эйдин достает из ящика на кухне самый большой и острый нож, возвращается к заляпанной яйцами картине и вспарывает ее прямо посередине, от края до края, словно хирург, вскрывающий пациента. Разрез выходит длинный — такая рана уже не затянется. Пипец вашей картинке, думает Эйдин. Как и мне.

Если судить по репутации этой школы — и по размеру платы за обучение, — то это чистый Дублин-4, то есть нечто элитное и престижное, но вблизи она выглядит несколько сомнительно. За роскошными декоративными воротами и какой-то искусственной, показушно ухоженной дорожкой встают приземистые, квадратные, мрачного вида корпуса, выкрашенные бежевой краской, заляпанные пятнами дождя и как попало разбросанные на лоскутном одеяле школьной территории. Словно кто-то летал на самолете с завязанными глазами над пегими лужайками с пожухлой травой и швырял сверху спичечные коробки, а потом заскучал, махнул рукой на это дело и отправился домой. По мнению Кевина, такая безыскусная простота даже несколько оскорбительна. Что бы ты ни делал, никогда нельзя забывать о красоте.