Книга He как у людей, страница 149 – Ребекка Хардиман

— Бабушка?

— М-м-м?

Нет, не умерла. Эйдин снова откладывает телефон. Может, она зря так волнуется. Может, никакая скорая помощь не нужна. А если она позвонит домой, то вся их затея сорвется, и для бабушки это будет страшный удар. Эйдин вводит симптомы (чихание, кашель, высокая температура) в свой телефон и, порывшись в ссылках, убеждается, что болезнь не летальная, а значит, она должна справиться сама. Да и бабушка — взрослый человек все-таки (пусть и не самый типичный взрослый) — только отмахивается от ее тревог. Бурчит, что все будет в порядке, пусть только Эйдин разыщет пару таблеток парацетамола, они где-то на дне ее сумки с туалетными принадлежностями.

Мама с папой уже давно действовали бы: пошли бы и купили какое-нибудь питье, лекарство. Позаботились бы о больной. Хм, но она-то, кажется, не подписывалась на уход за больной или умирающей бабушкой! И все же Эйдин сует в носок две двадцатидолларовые бумажки, натягивает кроссовки и, как ни отвращает ее перспектива бродить по улицам совершенно незнакомого города, отправляется в аптеку.

Ее одинокий путь проходит вдоль запруженной машинами автострады без всякого намека на тротуар, где ей приходится осторожно пробираться сквозь колючую, похожую на солому траву, буйно разросшуюся вокруг. Других пешеходов не видно (здесь вообще кто-нибудь ходит пешком?), за исключением изредка попадающихся бродяг — кто в клетчатой рубашке, завязанной узлом на талии, кто вообще без рубашки, с дочерна загорелой на солнце грудью. Один такой как раз сейчас шагает ей навстречу — грязная кепка с надписью «Марлине», осоловелое лицо, стеклянные голубые глаза (это в десять утра-то!). На плече он тащит коробку с пивом, будто магнитофон из какого-нибудь старого фильма. Обдолбанный? Бездомный? Псих? Эйдин опасливо старается обойти его подальше, но так, чтобы он не заметил ее беспокойства. Поравнявшись с ней, он смотрит ей в лицо и кивает. Эйдин коротко кивает в ответ и благополучно идет дальше своей дорогой.

По дороге движется бесконечный и шумный поток машин — многие еле тащатся, как в комической замедленной съемке, у каждого квартала торчат светофоры. Так непохоже на Дублин, где водители летают со скоростью пули и вихрем проносятся через перекрестки, едва притормаживая у редких знаков «уступи дорогу». Эйдин идет мимо выкрашенного в коричневый цвет склада с вывеской «Тир “Меткий стрелок”», мимо здания с надписью «Кемпинг» (что бы это ни значило), мимо обшитой вагонкой пятидесятнической церкви, мимо магазина электротоваров и трех подряд рекламных щитов, призывающих подавать иски о возмещении вреда здоровью. На одном из них реклама адвоката, прошедшего обучение в Гарварде: «Вред здоровью — польза кошельку».

Аптека оказывается огромной и сверкающей, как супермаркет в Дублине. Эйдин долго, растерянно бродит по рядам вдоль бесконечных полок под ярким светом флуоресцентных ламп. Ее внимание привлекает большой отдел с товарами для секса: презервативы и лубриканты — само собой, но в придачу еще вибраторы в форме бобов и яиц, некое загадочное «кольцо наслаждения», средства для повышения мужской потенции, женские гигиенические салфетки… Засмотревшись, она даже не замечает, как к ней подходит назойливый консультант и спрашивает, не нужна ли ей помощь. Эйдин мучительно краснеет, хотя парень далеко не красавец. Он озадаченно смотрит на нее, когда она, заикаясь, спрашивает «Люко-зейд».