Книга Бруклинские ведьмы, страница 33 – Мэдди Доусон

Но в первый день я не сказала ей ничего, и поэтому на второй день сделать это было сложнее, а дальше уж и совсем невозможно. Может, если не говорить о моей беде вслух, она перестанет существовать?

Но поскольку вселенная настроена на то, чтобы испытывать меня и играть мною, разговоры на работе вечно крутятся вокруг свадьбы и ее последствий. Моя жизнь превращается в череду невестиных историй: тех, которые вытряхивают из меня мои сотрудницы («Сегодня на ужин мясной рулет! Ноа его просто обожает! Да, мы ужинаем при свечах! А потом сразу в постельку! Ну, вы же понимаете, как оно бывает!»), и тех, которые хотят слушать четырехлетние девочки. Они одержимы свадьбами и стремятся узнать все подробности.

— Вы в тот день были как принцесса? — спрашивают они с горящими глазами. «О да, я была!»

В честь моей свадьбы за едой они накрывают головы бумажными салфетками, а после тихого часа ходят, завернувшись в белые одеяла, которые волочатся за ними, как длинные шлейфы.

— Мы тоже невесты, — говорят они мне торжественно, а я смеюсь и помогаю им кидать свадебные букеты.

Горечь приходит ко мне лишь вечерами, обнажая всю мою несостоятельность и никчемность. Горечь провела дома весь день, расхаживая по квартире и нетерпеливо поджидая меня, а теперь сидит на краю кровати, подпиливая ногти и куря сигареты. «Ты уже готова, дорогуша? — ухмыляется она. — Пришло мое время!»

И тут-то я и осознаю, кто я есть на самом деле, и понимаю, что никогда не приду в норму, что человек, который говорил, что любит меня и хочет провести со мной всю жизнь, очнулся в последнюю, чтоб ее, минуту, но я, как идиотка какая-то, заставила его участвовать в фарсе бракосочетания.

Я — неудачница, которая не может дальше притворяться. Одуванчик на газоне. Гадкий утенок, затесавшийся среди лебедей в надежде, что те его не заметят.

После очередной бессонной ночи, когда я думала, что сойду с ума, я вскакиваю с постели в пять утра и обнаруживаю, что держу в руках телефон и набираю номер Бликс. Я не могу поверить, что не подумала об этом раньше. Наверно, она как раз тот единственный в мире человек, который может вернуть мне Ноа. В Бруклине сейчас восемь утра, и я каким-то образом знаю, что она не спит. И конечно же, она берет трубку.

— Привет, Марни, милая моя. Я ждала твоего звонка. — В ее голосе слышится радость.

Я несколько ошеломлена:

— Ждали?

— Конечно. Я о тебе думала.

Раз так, я выпаливаю:

— Бликс, это ужасно! Мне… мне нужна ваша помощь. Я знаю, вы можете делать всякие штуки, и я хочу, чтобы вы вернули мне Ноа.

Она молчит, и мне приходит в голову, что, может быть, до нее еще не дошла новость, что Ноа меня бросил. Поэтому я сдаю назад и рассказываю о медовом месяце, роковой прогулке, Африке, гранте, на который он подал, ничего мне не сказав, Уиппле, обо всем этом — и даже об онлайн-разводе.

Она говорит:

— О-о, дорогая. Я знаю, что сейчас ты чувствуешь себя кошмарно, но вот что я должна сказать тебе, зайка: мне кажется, что все это может стать началом твоей большой жизни.

— Моей большой жизни? Большой жизни? Да моя жизнь только уменьшается, сжимается! Я живу в квартире в Берлингейме, которая мне не по карману, работаю и схожу с ума, Бликс. Мне ужасно его не хватает, и я знаю, что вы видите суть вещей и можете дергать за какие-то ниточки, поэтому подумала, что вдруг у вас получится вернуть его. — Она молчит, и я понимаю, что нужно сказать что-то еще, чтобы ее уговорить. — я подумала над всем, что вы мне говорили, и поняла, что он действительно мне нужен! Он — лучшее, что случилось со мной в жизни, просто что-то у нас разладилось, но я хочу все исправить. Это и будет большая жизнь, как вы ее называете.