Книга Бруклинские ведьмы, страница 170 – Мэдди Доусон

Любовь ли это? Или Патрик прав, и это жалость, возможно смешанная с каким-то благоговением, ведь он, выходит, прямо-таки трагический супергерой, который пытался спасти любимую из огня? Патрик сказал бы, что я влюблена в его историю, а не в него самого. Не в реального человека с выжженными до неузнаваемости душой и телом.

Лола выходит на свое крыльцо и равнодушно машет мне. Совсем не так, как раньше.

— Это агентша была? — кричит она.

— Ага.

— Значит, она всем будет заниматься?

— Наверно, да. А вы как? — спрашиваю я Лолу, и она отвечает, что хорошо.

Потом она перегибается через перила и говорит:

— Прости, что я вчера так на тебя разозлилась. На самом деле это наш старый спор с Бликс виноват, я поняла. Я любила ее до умопомрачения, но чтоб мне лопнуть, если эта женщина не считала всегда, что лучше всех знает, как, кому и с кем жить! А я не могу выносить ощущения, что мною манипулируют, даже при помощи магии. Особенно при помощи магии.

— Я знаю, — говорю я, — и прощу прощения. Я очень-очень сожалею, что так вышло.

— Уж ты-то должна бы меня понять! Взять хотя бы то, что она сделала с тобой и Патриком!

— Ну, — говорю я, — со мной и с Патриком это все равно не сработает.

Но Лола только машет руками над головой, будто разгоняя стаю мошкары, и уходит в дом.

Я тоже иду домой. Лучи солнца проникают в окна, и на дубовом паркете лежат пятна света. Мне нравятся эти эркерные окна, этот выложенный из кирпича камин, изящная скульптура, выполненная Патриком, на каминной полке. Я вдруг проникаюсь ощущением всей комнаты целиком, вместе с ее высокими потолками и ведущей в кухню лестницей. Замечаю нюансы убранства, деревянные стенные панели на кухне. То, как стоит плита — с легким, чуть заметным наклоном. Раковину из мыльного камня, которая потрясла меня, когда я увидела ее впервые во время устроенной Ноа экскурсии по дому.

А еще, просто к слову. Мне нравится покрашенный вручную бирюзовый холодильник.

Он что-то мне говорит.

О-о, этот дом хитер, он копит воспоминания — те, что принадлежат Бликс, и мои собственные. Исцарапанный стол с вырезанной на нем звездой. Зелень на подоконнике. Вид на парк и протянувшуюся за ним оживленную улицу.

Пылинки, готовые, как всегда, осесть на все поверхности, летят вниз в луче света, который все льется в дом, и по полу движутся тени, когда дерево гинкго снаружи гнется под порывами ветра, роняя последний свой лист и притворяясь, будто мы с ним подходим друг другу.

Марни, любить Патрика — вполне нормально. Даже хорошо.

Нет, он мне этого не позволит.

Любить его — хорошо.

— Ну, подруга, кажется, мы сели в лужу.

Дело происходит на следующий день в «Наших корешках». Услышав знакомый голос, я поднимаю взгляд от хризантем, с которых обрезала завядшие цветки, и, разумеется, вижу Уильяма Салливана. Он улыбается, звеня мелочью в кармане.

— Если мы сели в лужу, что вы здесь делаете? — спрашиваю я его. Должна признать, что разговаривать так с покупателями не слишком-то вежливо. Но серьезно — он что, прикатил из Нью-Джерси рассказать мне, как Лола его отшила? Похоже, мир окончательно сошел с ума.

— Я здесь потому, что сейчас мы с вами попытаемся еще раз, — говорит он, и глаза его загораются. — Хочу, как всегда, заехать к ней на выходных, забрать на субботнюю прогулку, вот и подумал, что мы с вами должны придумать что-то новенькое. Чтобы я ей это сказал.