Книга Бруклинские ведьмы, страница 150 – Мэдди Доусон

Когда концерт заканчивается, мы все вместе выходим на улицу, но я придумываю причину, чтобы уйти, отделившись от этого хрупкого, сокровенного любовного кокона, объединившего Джессику, Эндрю и Сэмми, потому что, видите ли, на этой стадии вечер еще удерживает его очень некрепко; я могу моргнуть, и все исчезнет, вся эта магия пропадет, и Джессика опять начнет жаловаться, что у Эндрю, наверно, есть девушка, а Сэмми снова станет несчастным, утратив свой ликующий вид.

Да и в любом случае больше всего на свете мне хочется вернуться в спальню Бликс, сидеть на ее индийском покрывале и разглядывать книгу заклинаний. И конечно, готовиться ко Дню благодарения. Куда ж без этого.

Пока я иду к станции подземки, телефон звякает, извещая о новых сообщениях. Однако я уже спустилась вниз, ушла из холодного, ветреного вечера в подземный мир, в гигантское царство света и шума, и вот подходит поезд. Он уже тут, он скрежещет, останавливаясь, лязгает всеми металлическими частями, будто намереваясь развалиться. Народ входит и выходит, и мне приходится спешить.

Я смотрю на экран телефона, но в вагоне слишком тесно — и это в такой поздний час! — и прежде чем сеть совершенно исчезает, я успеваю увидеть два слова сообщения Патрика:

«Вы можете…»

И я вдруг чувствую себя ужасно счастливой. Просто невероятно, что эти два слова произвели такой эффект. Это ведь даже не те слова, которые, по идее, должны радовать; например, это не слова «люблю тебя», но тем не менее они почему-то ничуть не хуже озарили мою жизнь. Я сияю, держась за поручень, болтаясь туда-сюда от тряски, улыбаясь незнакомым лицам, и думаю о том, как же мне повезло здесь оказаться.

Я шлю немного белого света помятому парню-попрошайке, и старушке, скатавшей вниз чулки и закрывшей глаза, и девушке в винтажной шляпке, которая поглаживает шею своего парня, а потом тянется поцеловать его. В нас всех так много любви, и Патрику нужно, чтобы я что-то сделала для него.

Вы можете, вы можете, вы можете.

О чем бы ни шла речь, я могу!

На своей остановке я нажимаю кнопку, телефон снова начинает светиться, и я вижу сообщение целиком. Сердце проваливается куда-то в пятки:

«Вы можете прийти, чем скорее, тем лучше? К себе не поднимайтесь!!!»

Патрик испек слойки с ванильным кремом, и когда я вхожу, он протягивает мне одну и говорит:

— Как вы считаете, может, лучше было сделать начинку из рикотты? Было бы аутентичнее, более по-итальянски.

— Мне больше нравится с кремом, — отвечаю я. — Итак, почему мне нельзя к себе наверх? Что случилось? После вашего сообщения я ожидала увидеть вокруг здания полицейскую заградительную ленту!

— Ой, у меня вышло слишком драматично? С сообщениями никогда не угадаешь. — Он смотрит на телефон, проматывает чат назад. — Да уж, вижу. Целых три восклицательных знака. Извините. Просто сегодня вечером произошло кое-что новенькое, и я хотел, чтобы вы сначала зашли ко мне, на случай, если наверху Ноа.

— Думаете, он там?

— Ну, точно я не знаю, уже некоторое время все тихо, но до этого он долго разговаривал по громкой связи со своей матерью — стоял на тротуаре совсем рядом и орал. Я выносил мусор на помойку, но вышел так, что меня было не видно, поэтому, конечно, подслушал немножко. Я знаю, подслушивать нехорошо, но, думаю, вам следует знать, что его мать в ярости. Она злилась на Ноа из-за завещания.