Книга Магия найденных вещей, страница 36 – Мэдди Доусон

— Когда я с ней говорила в последний раз, все к тому и шло. Рассел – противник пустышек и одноразовых подгузников.

— И он говорит, что она на него постоянно орет, – добавляет Джад.

— Я не уверена, что Рассела можно хоть как-нибудь окультурить.

— Мы с тобой справимся лучше. – Джад улыбается, но даже не пытается меня поцеловать. Меня это не то чтобы задевает, но, когда человек говорит подобное, ожидаешь, что он чмокнет тебя хотя бы в лоб.

Нам открывают входную дверь, и мы поднимаемся на третий этаж. Судя по количеству колясок и детских автомобильных кресел на лестничных площадках – и по звукам, доносящимся из квартир, – бруклинцы размножаются и плодятся весьма активно.

— Это так умилительно – столько колясок в одном месте, – замечает Джад. – Видишь эту? Специальная спортивная коляска для пробежек трусцой! Наверное, нам тоже стоит купить такую, чтобы бегать в парке с младенцем.

— Знаешь, как я представляю себе идеальную семейную прогулку в парке? Ты идешь на пробежку с ребенком, а я сижу на скамейке, пишу свой роман и жду, когда вы вернетесь.

— Твой роман? Тебя волнует исключительно твой роман? – Джад слегка дергает меня за руку. – Разве роман – это главное в жизни?

— Может быть, и не главное, но очень важное. Я постоянно над ним работаю.

— Ладно, – говорит он. – Значит, ты пишешь роман. А когда ты его закончишь?

— Слушай, я двигаюсь в хорошем темпе. Учитывая, что работаю с утра до вечера и прихожу домой жутко уставшая. Это, знаешь ли, очень непросто – писать роман. И у меня нет никого, кто читает черновики.

— Божечки, – смеется Джад. – Сколько убедительных оправданий!

Отмечаю для себя, что он не спешит предлагать свою помощь в чтении черновиков. Впрочем, это и к лучшему. Я сама понимаю, что у меня получается плохо – пока еще плохо. Я крепко застряла с сюжетом. Женщина в моем романе однажды приходит домой с работы и застает мужа в постели с другой, и мне хочется, чтобы это была веселая история, даже духоподъемная, но она постоянно скатывается в уныние. Я дала этой женщине отличную работу и прекрасных друзей, даже оборудовала для нее замечательную современную кухню, но она все равно постоянно плачет. На последнем десятке страниц она только и делает, что жалуется своему психотерапевту, что она больше не верит в любовь.

У нас с ней столько общего, и все из-за измены одного человека. Поверьте, я знаю, откуда здесь ноги растут.

Джад бодро шагает вверх по ступенькам и наносит короткие, резкие удары по воздуху, словно участвует в воображаемом боксерском поединке.

Ладно, говорю я себе, что с того, что он никогда не прочтет мои черновики и не поймет, чего я пытаюсь добиться? Он будет подбадривать меня на свой лад. И что лучше всего: с ним безопасно. Я никогда не влюблюсь в него до безумия и не буду страдать из-за него. Никогда не напишу книгу о нем. Такого просто не будет. Мое сердце не разобьется.

Я касаюсь рукой его плеча, он оборачивается и улыбается.

Чем ближе мы к нужной двери, тем громче шум. Нам открывает Рассел. Он держит на руках истошно орущего младенца, а сам похож на статиста из фильма «Ночь живых мертвецов», только волосы идеально расчесаны и уложены гелем. Его фирменная прическа.

В квартире настоящий разгром, как в зоне бедствия, – это совсем не похоже на Сару. Конечно, до появления Рассела у нее дома тоже частенько бывал беспорядок, но это был радостный хаос в стиле «Секса в большом городе»: винные бокалы на журнальном столике, разбросанные повсюду номера «Космополитена», небрежно скинутые туфли на шпильках, лежащее на виду кружевное белье. И даже после того, как они с Расселом поженились, беспорядок в их доме тоже был стильным и приятным для глаз: их свитера и толстовки валялись на диване в гостиной почти в обнимку, словно сама их одежда состояла в счастливом браке.