Книга Когда вылетает птичка, страница 21 – Мира Айрон

Съёмка была портретная, потому я использовал среднеформатную камеру и плёнку на двенадцать кадров. Возможно, потому и не оказался готов к тому, что при проявке увижу тринадцатый кадр.

К счастью для моей психики, плёнку, на которую фотографировал Дину, я проявил в тот же день. Да и плёнка была обычная, на тридцать шесть кадров. В остальном же ничего хорошего меня не ожидало, как я уже понял.

Мне было страшно, очень, но после случая с Лёлей я не мог проигнорировать «сигнал». Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, увеличил кадр. Передо мной открылся лесной пейзаж и небольшая поляна, на которой стояли либо сидели на корточках несколько мужчин. Судя по экипировке и оружию, это были охотники.

Один из мужчин лежал на траве. Мне удалось рассмотреть рану в районе левого бедра с огромной кровопотерей. Артерия, понял я. Вид мужчины говорил о том, что для него всё кончено. Приглядевшись ещё внимательнее, я узнал в нём дядю старшего лейтенанта милиции Конькова. Одинокого дядю, а не того, у которого сыновья. Он ещё показался мне мрачноватым и нелюдимым, будто тяготился всей этой вознёй с семейным портретом.

Съёмка была вчера, потому я имел все шансы успеть. Вряд ли дядя Леонида отправится на охоту вечером посреди рабочей недели. Распечатав фотографии, я развесил их на просушку, а потом ещё пытался распечатать тринадцатый кадр, но тщетно, увы.

Мне повезло: было дежурство Леонида, а сам он как раз находился на рабочем месте, в опорном пункте.

— Привет, Валера, присаживайся! — удивлённо воскликнул Коньков, и его светлые брови приподнялись. — Какими судьбами? Не говори только, что уже фотографии принёс, с доставкой на дом, так сказать. Ну почти на дом.

— Нет, фотографии ещё не готовы, — покачал головой я, мучительно соображая, как и с чего начать разговор.

— Тогда теряюсь в догадках, — развёл руками Лёня. — Неужели собираешься сообщить о каком-то правонарушении?

Что ж, говорить всё равно придётся, потому я прочистил горло и не слишком решительно приступил к делу. Мы с участковым были на «ты» ещё с того дня, когда он навещал меня в больнице, и это, конечно, облегчало мою задачу, но не слишком.

— Лёня, скажи, пожалуйста, тот твой дядя… вы ещё говорили, что он нефтяник… он охотник?

— Ну да, — пожал плечами Коньков. — А ты откуда знаешь? Неужели мы и об этом говорили? Не припомню такого.

— Лёня, я потом обязательно отвечу на твои вопросы, на какие смогу, а пока ещё скажи, в ближайшее время он собирается на охоту с друзьями?

— Вообще он и вправду всегда ездит на охоту с друзьями, один не ездит, — Леонид задумчиво почесал затылок. — Но собирается ли в ближайшее время, не могу сказать, не знаю. Спросить у него? Только при условии, что ты объяснишь мне всё, а то напустил тут тумана!

— Спрашивать не нужно, Лёня. Лучше поговори с ним, пожалуйста. Очень серьёзно поговори. Прошу, прислушайся ко мне и постарайся его убедить. Он не должен ехать на охоту, ни в коем случае! Ему угрожает опасность.

— Так, — старший лейтенант нахмурился и потёр лоб. — Давай по порядку, а то я ничего не понимаю. Что за опасность? Какие-то шпионские страсти!

Тяжело вздохнув, я начал рассказывать всё по порядку с самого начала (разумеется, не затрагивая тему с переселением в тело Валерия). Рассказал о том, как впервые увидел тридцать седьмой кадр, о Лёле и её подругах. О том, как сегодня снова увидел дополнительный кадр, на этот раз тринадцатый, и обо всём, что там было изображено. Рассказывал и видел по почти круглым голубым глазам Конькова, что он не верит.