Книга Город неангелов, страница 29 – Мира Айрон

Мне стало настолько стыдно, что я мечтала об одном: провалиться сквозь землю. Состояние усугублялось холодностью и отстраненностью Влада. Лучше бы он наорал на меня, высмеял, обозвал актрисулей из мыльной оперы. А он молчал, не обращая внимания на мою жалкую персону, не сказал ни слова укора, и от этого мне становилось только хуже.

Я нарочно задержалась на работе, но Влад так и не вышел из кабинета. Я выключила компьютер, сложила в сумку телефон, надела пуховик и, борясь со слезами, покинула офис.

…Влад догнал меня на полпути к станции метро. Затолкал в свою тёмную, устрашающую машину, пристегнул ремнём безопасности. Не обращая внимания на мои всхлипывания и мой жалкий вид, резко развернул автомобиль.

— Не в ту сторону, — робко пропищала я.

И куда только подевалась моя мстительная самоуверенность?

— Мы едем ко мне, — отрезал Влад, не отводя взгляд от дороги. — Ты должна в полной мере ответить мне за прошедшие двое суток. Потому сейчас достаёшь телефон и звонишь родным. Не знаю, что ты придумаешь, но они должны понять, что сегодня ты не вернёшься, и не волноваться за тебя.

* * * * * * * *

Хорошо, что была пятница. Эта длинная и очень насыщенная событиями неделя подходила к концу. Я даже не поняла, куда Влад привёз меня, помнила только современную высотку и лифт. Едва мы вошли в квартиру Влада, как я бросилась ему на шею, и всё… Мои руки было не разнять.

Влад, вроде, пытался увещевать меня, уговаривать, тормозить меня на поворотах, но не очень-то надолго его хватило.

Была уже глубокая ночь, когда нам удалось поговорить. Гладя мои волосы и плечи, Влад строго сказал, что мы должны пожениться. Но, поскольку он за мной совсем не ухаживал, будет ухаживать после того, как мы подадим заявление.

— Какая, в сущности, разница, — глупо улыбалась я и тёрлась щекой о плечо Влада. — Подумаешь, порядок промежуточных действий нарушен. Главное, что первое и последнее действия правильные.

— Первое действие было так себе, особенно, с моей стороны, — улыбнулся Влад.

— Ничего, у нас впереди целая жизнь, и я ещё не раз отыграюсь за твой "пор фавор".

— А я — за твои сегодняшние проделки. Потому что последнего действия не будет. Будут переходы на качественно новые уровни. Жених и невеста, потом муж и жена, потом мама и папа, а ещё когда-нибудь — бабушка и дед, прабабушка и прадед…

— Ты готов прожить со мной всю жизнь?

— А у меня есть выбор? Я видел Аркадия Ильича, видел Михаила, и полностью отдаю себе отчёт в том, что меня ждёт. Я готов. Сопротивление неуместно и не имеет смысла. Все женщины в вашей семье — сирены. Мужчине стоит броситься в пучину лишь единожды — этого достаточно, всё, пропал навсегда.

— То есть… Ты тоже в меня влюбился? Как папа в маму, а дядя Аркаша — в бабушку?

— В тебя невозможно не влюбиться. Достаточно однажды увидеть, как сверкают твои глаза, когда ты что-то задумала или возмущена. Меня смущала лишь твоя молодость…

— Что? До встречи со мной нравились девушки постарше?

— Можно и так сказать. И потом, настоящие чувства способны превращать в ранимых и неуверенных в себе людей даже таких холодных чурбанов, как я. Я у тебя первый. А мне хочется лишь одного: превратить слово "первый" в слово "единственный".

— Не смей говорить о себе так, Влад! И сомневаться во мне. Я люблю тебя и никогда не предам. Поверь, любить умеешь не только ты. Моя мама, например, влюбилась в отца, когда ей было шестнадцать. А Аркадий Ильич влюблен в бабушку со школьной скамьи. Конечно, чувства других — это не гарантия наших чувств. Однако, лелея свою трусость, мы рискуем никогда не узнать, на что способны.