Книга Вдовец, страница 41 – Агата Лав

Задняя дверь ленд ровера открыта нараспашку.

— Сядь с той стороны, — говорю Итану, когда подхожу к машине Кирилла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я забираюсь в салон и достаю с полки черную коробку с красным крестом, откинув в сторону ряд мягких подушек. Отщелкиваю заевший замок, который явно как запечатали на заводе, так никто и не прикасался к нему.

— Я хочу извиниться, — Итан садится рядом и подвигается вплотную.

— Не нужно извиняться, лучше оставьте разборки между собой. Мы ведь приехали сюда за другим. Ты помнишь зачем?

Итан коротко кивает.

— Я хочу разобраться в этом деле. Мне просто необходимо понять, что происходит на самом деле, — говорю нервно и отрывисто, потому что во мне до сих пор гуляет схваченная доза адреналина. — Чтобы спокойно спать, чтобы жить дальше.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь, я саму себя не понимаю. Но часть меня верит Кириллу, на фотографиях очень страшная смерть, черт, Итан, там же…

— Тише, тише, — по его встревоженному голосу я понимаю, что вдруг сорвалась слезы, и его теплая рука уже чертит дорожку по моей спине, он обнимает меня и притягивает к себе, — я понимаю тебя, правда. Я тоже хочу разобраться.

Он чуть отдаляется, чтобы дать мне воздуха, и я чувствую внимательный мужской взгляд, который скользит по моему лицу. Я не знаю, что добавить, и не уверена в своем голосе, который, скорее всего, зазвучит охрипшими потугами, но повисшая тишина становится неуютной. Я отчетливо угадываю новую интонацию в ней.

— И я хочу поцеловать тебя, — Итан не думает останавливаться на догадках. — Я говорю, потому что всё чаще думаю об этом.

Что?

Сейчас?

Я отворачиваюсь к окну, не понимая, как реагировать, и продолжаю молчать.

— Ты не напоминаешь мне ее, не поэтому. Но ты так ведешь себя…

— Странно?

— Да, очень странно, — Итан коротко смеется, угадав мою улыбку. — Но видно это верный путь к моему сердцу.

— Рана тебя совсем не беспокоит? — я все-таки разворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— Точно, я забыл.

Итан подается корпусом вперед, отодвигаясь от спинки кресла и подставляя мне раненное плечо. После чего нащупывает разорванное место на рукаве и грубо дорывает ткань, оголяя всю руку.

— Царапина, как я и говорил, — выдыхает он. — Можно перекисью залить, и всё заживет.

Я следую его подсказке и ищу пластиковый белый флакон, правда его недавние признания сделали свое дело. Пальцы слушаются меня с трудом, я не узнаю собственные движения, корявые и по-мужски топорные. В конце концов, я задеваю угол и выворачиваю нижнюю подкладку короба к черту, собрав все медикаменты в одну кучу.

— Черт, — зло выдыхаю я.

И пытаюсь вернуть дно на место, но неожиданно замечаю, что оно второе.

— Тут тетрадь, — я вытаскиваю из-под подкладки синюю тетрадь и кладу на аптечку, — похоже на тайник.

Раскрытые страницы открывают строчки размашистого почерка. Десятки исписанных страниц… И даты, я замечаю подчеркнутые заголовки, где значатся цифры. «14 июня», «20 июля», «25 июля».



Дневник жены. 25 июля.

Я вдруг замечаю, что перестала называть его N. Осталась тупая буквальностью…

Итан.

И эта история с домом, черт ее возьми! Глупое бессмысленное ребячество. Я готова спорить, что он купил дом больше и дороже, чем у Кирилла. Вечное соперничество, на которое у меня банально нет сил, я не хочу играть в такие игры. Нет, мы начинали иначе и не ради идиотского цирка!