Книга Жестокие чувства, страница 36 – Агата Лав

— Лучше, – отвечаю, чтобы успокоить его, хотя сама еще не отошла от шока. – Ты прыгнул за мной?

Я веду плечами, пытаясь скинуть оцепенение, чтобы побыстрее прийти в себя. Я снова заглядываю в лицо Лебедева и вижу, что ему дорого стоило все произошедшее. Он поднимает руки и проводит широкими ладонями по моей голове. Приглаживает мои волосы несколько раз, словно не может остановиться. Его как будто замыкает, так что мне приходится ловить его запястья, потому что еще чуть – и он сделает мне больно..

— Я жива, – произношу спокойно и сдавливаю его кожу. – Все хорошо, Роман.

В этот момент я уверена, что он уже проходил через это. Я буквально вижу в его стеклянных глазах то, как сложился тот трагический день. Он сам вытащил тело своей жены из воды, пытался помочь, откачать, орал на персонал, который в панике что-то доставал из аптечки и вызывал помощь с берега. Для этого не нужно быть психологом, это настолько очевидно… Каждый мускул Лебедева, каждый зажим и нервная судорога кричат о том, что произошло тогда.

Я слышу шорох рядом и поднимаю глаза. Рядом стоит Марианна, которая протягивает мне полотенце. Мне становится тошно, во мне вскипает столько злости на эту недалекую мелочную суку. Она сама не понимает, что творит, но наверняка довольна своей выходкой.

— Где доктор, мать вашу?! – вскипает Лебедев и грубо вырывает полотенце из рук Марианны.

Он даже не смотрит на нее, но ему идет на пользу, что он выпустил немного ярости через крик. Его отпускает, и он уже четкими движениями укутывает меня в полотенце.

— Где-то есть кровь? – спрашиваю его, поднимая ладонь к лицу.

— Лучше не трогай. Пусть доктор осмотрит. На вид ничего критичного, но рассечение точно есть.

— Ты умеешь успокаивать, – я усмехаюсь и вижу, как Лебедев отвечает тем же.

— Да быстрее! – раскатистый баритон Германа раздается с другой стороны.

Я вспоминаю о его присутствии и следом вижу, как он агрессивно прихватывает спешащего мужчину за локоть и буквально толкает его в мою сторону. Бедный доктор едва не падает передо мной на колени. Он что-то говорит на английском, но мне трудно разобрать. К счастью, Роман берет общение с ним на себя, а я вновь смотрю на Третьякова.

Вся его одежда промокла насквозь. Тонкие ручейки до сих пор стекают с закатанных рукавов рубашки по загорелой коже предплечий. Рядом у его ног валяется его сотовый, который тоже весь в воде и который, видимо, выпал из кармана, когда Герман выбрался на палубу.

Да, Герман тоже нырял.

Это очевидно.

Из нас четверых сухой осталась только Марианна.

Когда я понимаю это, не могу сдержать нервный смешок. Она ведь так хотела искупаться и порадовать мальчиков. Какая ирония.

— Что там?! – Герман не выдерживает первым и требует отчет у доктора, который осматривает меня.

— Боюсь, он не понимает по-русски, – бросаю ему.

Третьяков кривится из-за моего стервозного тона. Он приближается, нависая над нами, и на мою ладонь падают капельки воды с его одежды.

— Когда причалим, тебя осмотрят в больнице. Нужно исключить сотрясение, – говорит Лебедев после разговора с доктором. – А пока я отнесу тебя в каюту, тебе нужно отдохнуть.

Роман поднимает меня на руки. Вскоре мы оказываемся в каюте, в которой чувствуется прохлада. Лебедев опускает меня на большую кровать и забирает полотенце, вместо него подтягивает одеяло и помогает мне укрыться. В нем сейчас так много движений, но так мало слов. Будто он боится, что если откроет рот, то выльется слишком многое.