Книга Брачный приговор, страница 44 – Агата Лав

До испарины.

Снова и снова.

После он откидывается на место рядом и затягивает меня к себе на грудь. Я постепенно прихожу в себя, хотя это сложно. У меня никогда не было вот так. Я знаю, что такое страсть, но бушующее пламя обходило меня стороной. Он в каком-то смысле мой первый.

— Что это значит? — спрашиваю, когда тело вновь слушается меня.

Я протягиваю ладонь и веду по его предплечью. Оно оплетено венками, но сейчас меня интересуют татуировки. У Чертова на руках больше черной краски, чем телесной. Я разглядываю их, пока он гладит мои волосы и размышляет о чем-то своем.

— Ничего, — он вытягивает руку, чтобы мне было удобнее. — Первая появилась, чтобы перекрыть шрам.

— Ты стесняешься шрамов? Говорят, они украшают мужчин.

— Этот достался от девчонки.

Он поворачивает руку, подставляя под мой взгляд внутреннюю сторону. Я трогаю его огрубевшую кожу и нахожу шрам, о котором он говорит.

— Я тогда был вышибалой в баре. Там разные компании отдыхали, и мажоры приходили за острыми ощущениями и совсем отбитая публика попадалась. В тот вечер девчонка перебрала какой-то дряни. Она была худенькой, как спичка, я не ожидал от нее неприятностей, — он кривится, словно ему до сих пор неловко. — Она застала меня врасплох.

— С женщинами всегда надо быть начеку.

Он коротко смеется, обнимая меня теснее.

— Я вечно об этом забываю.

— Не похоже на правду, — я качаю головой. — Ты производишь впечатление матерого волка.

— Всего лишь впечатление.

— Да? — я упираюсь в диван, чтобы приподняться и заглянуть в его лицо. — И какой ты на самом деле?

— Я душка.

Он не выдерживает первым. Сам же начинает смеяться, пока я из последних сил сохраняю лицо. Я поднимаюсь, оседлав его, и строго смотрю сверху вниз. Мне тоже отчаянно хочется залиться смехом, но вместо этого я ловлю его волевое лицо в ладони.

— Душка значит, — я киваю, закусывая нижнюю губу. — Зачем тогда милому человеку столько мышц?

— Чтобы защищаться.

— Ах, — я наигранно выдыхаю. — Тебе никто не говорил, что ты выглядишь как человек, который нападает?

— Ты будешь первой, — он смотрит на меня с хитрым прищуром.

А его массивные ладони находят мои бедра и начинают тягуче растирать.

— А у тебя есть хорошие истории? Без шрамов и кровопотерь?

— Надо вспомнить, — ему сложно сконцентрироваться, он разглядывает мое тело и бесстыже задерживается на стратегических местах.

Это волнует кровь.

— Только не говори, что ничего не приходит на ум, — я качаю головой. — Сколько тебе лет?

— Тридцать семь.

— И ни одной истории с хорошим концом?

— Я как-то ушел от полицейской погони со спущенным колесом.

Я стону в голос, хотя вижу по его глазам, что он специально. Издевается. Гад перехватывает меня за талию и бросает обратно на диван.

— Лучше ты расскажи хорошее, — он пальцами прокладывает жаркую дорожку по моей щеке. — Напомни, что оно вообще существует.

— Я буду отвечать за хорошее в нашей паре?

Паре…

Срывается с губ.

Я проклинаю свой язык, только от этого никакого толка. Слова все равно не вернутся назад.

— Да, — отвечает Чертов.

Чертов

Она спит. Уткнулась лицом в мое плечо и заснула. А сквозь сон смешно разговаривает — бросает короткие предложения, которые невозможно разгадать. Но ей спокойно. Она несет глупости, а не вздрагивает всем телом, как бывает, когда мучает кошмар. Я или спятил, или Таня пять минут назад произнесла “розовые олени”.