Книга Ян и Инь 4. Чужой, среди своих, страница 5 – Ник Вотчер

— Акамир! — прохрипел я. К сожалению, это всё, на что меня хватило. Я и так на пару мгновений утратил концентрацию и шип покрылся сеткой трещин.

Командир монголов, осознав, в каком положении оказался Хранитель, отдал приказ воинам его атаковать. Подбадривая себя и друг друга воинственными криками, они побежали в нашу сторону, торопясь нанести как можно больше ударов, пока моя ловушка держала этого мощного зверя.

Не знаю, на что они рассчитывали, но удары обычным оружием были для кабана сродни комариным укусам. Я вообще удивился, как они смогли нанести ему предыдущие раны. Наверно, это была заслуга тех двух мёртвых дайчинов.

Не знаю, услышал ли меня Акамир, или догадался сам, но он шагнул в сторону впавшего в неистовство Хранителя, положил ему руки на голову и замер в такой позиции, прикрыв глаза.

Зверь взревел ещё громче, из-за чего многие воины заметно замедлились, с опаской глядя на громадную тушу. В себя их привёл очередной окрик десятника. Только сам он, почему-то, не торопился подходить ближе. Встал рядом со мной и подгонял бойцов с расстояния.

Удары посыпались на зверя со всех сторон, но толку от них было немного. Тут надо по лапам бить, а не пытаться пробить толстую шкуру. Всего несколько смельчаков подобрались поближе к голове и пытались бить в шею.

Между тем, от действий Акамира наконец-то появился толк. И весьма вовремя. Я перестал подпитывать шип энергией, и он начал рассыпаться прямо на глазах, освобождая кабана из плена. Тот даже качнулся в сторону приятеля, но тут же упал сначала на колени, а потом зарылся пятачком в землю. Хотя каким пятачком, пятачищем! Из такого похлёбку сварить — целый десяток можно накормить.

Акамир же наконец-то убрал руки от головы кабана и устало улыбнулся. Он махнул мне рукой, и из-за этого простого действия его слегка качнуло. Он даже был вынужден опереться на голову зверя, чтобы устоять на ногах.

— Ну, ты! — покачал он головой. — Да я уже думал, что всё! Ты чего так долго ждал? А если бы не успел? Ян! — от избытка чувств Акамир сыпал какими-то обрывками фраз.

Я не стал ему ничего говорить, просто довольно улыбался, двигаясь в его сторону. Но, на самом деле, у меня у самого всё внутри сжалось, когда кабан насадился на шип, а тот начал трескаться. А ведь я думал, что он без каких-то проблем выдержит вес этой туши. Да и шкура у него оказалась крепче, чем показалось на первый взгляд.

— Как и договаривались, — сказал я шагающему рядом десятнику, который с недоумением смотрел на мёртвого кабана, пытаясь найти причину, от которой он скопытился. — Мы выбираем себе кусок и забираем язык. С остальным разбираешься сам. Ну, ещё пару клыков вырвем на память. Всё же не каждый день такую громадину встретишь!

Если десятник и хотел что-то возразить, то не стал. Видимо, его впечатлило, что мы вдвоём с Акамиром смогли завалить зверюгу, которая разорвала на части и съела столько воинов.

Общими усилиями тушу кабана завалили на бок. Пока мы с Акамиром вырезали здоровенные куски с шеи и спины, монголы занимались тем, что вспарывали мёртвому Хранителю брюхо. Они закончили раньше, выложив на траву внутренности хряка.

— Неплохо, — покачал головой я, глядя на крупный духовный камень. Он был весь в крови, так что определить, какого он цвета, и что за стихия в нём содержится, с не смог.