Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 76 – Татьяна Никольская

Вторую половину дня я провожу в бесцельном шатании по квартире. Перекладываю бумаги на столе, смотрю в телевизор, не включая его, пытаюсь читать — ничего не идёт. Дэн следит за мной, укладывается то в коридоре, то на кухне, лишь бы быть рядом.

Под вечер звонит Забродин. Разговаривать с ним, и вообще с кем бы то ни было, сейчас не хочется. Но он не отстанет, это понятно. Любопытство съест его, если он не узнает, что произошло в погребе.

Тыкаю в телефон, принимая вызов.

— Ты дома? — спрашивает он без приветствия.

— Дома, — отвечаю я.

— Буду через полчаса.

Он кладёт трубку, не дожидаясь ответа.

Я вздыхаю, иду в душ и переодеваюсь. Дэн, услышав рингтон Алексея, оживляется — он любит Забродина, потому что тот всегда приносит ему вкусняшки.

Забродин приезжает с бутылкой коньяка и пакетом из супермаркета. Как будто у меня нечего выпить и закусить. Он по-хозяйски проходит на кухню, ставит бутылку на стол, достаёт сыр, оливки, лимон.

— Ну что, — говорит он, садясь напротив и разливая коньяк по двум стаканам, — рассказывай. Я ждал целый день, больше не могу.

Я беру стакан, делаю глоток. Коньяк обжигает горло, но это приятно — я чувствую хоть что-то, кроме пустоты.

— Мы поговорили, — говорю я коротко.

— Видел, — Алексей ждёт, не торопит.

— Он оказался её братом, — выдавливаю я. — Двоюродным. Сын родного брата её отца. Они росли вместе, он заехал на день, обнял её, а она обрадовалась. Вот и всё.

Забродин молча смотрит на меня.

— Я дурак, — добавляю я, не глядя на него. — Увидел, не спросил, не узнал, взбесился, решил, что она меня предала. И поцеловал первую встречную. Как подросток.

— М-да… — Забродин задумчиво тянет. — Ты, и правда, дурак, Сергей. И что ты теперь будешь делать?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Я хотел было что-то предложить. Откровенно говоря, сам не знаю, что. Но она сразу оборвала меня: «Ничего не может быть, Серёжа»

Забродин задумчиво крутит стакан в руке.

— Знаешь, — говорит он, наконец, — а она смягчилась по отношению к тебе. Ты заметил? Из «фурии», как ты её называешь, стала вполне покладистой кошечкой. Вчера за столом даже не пыталась тебя провоцировать, терпела. Или, похоже, уже не хотела никакой войны.

— Она просто устала воевать. Мы оба устали.

— Может быть, — соглашается он. — Но вы всё выяснили. Теперь можно жить дальше.

— Как жить? — я смотрю на него. — Она меня не простила.

— А ты просил прощения?

— Просил, — киваю я. — Сказал, что дурак. Сказал, прости, если сможешь.

— А что она?

— Она сказала, что мы оба дураки, — вспоминаю я. — Виноваты оба.

Алексей пожимает плечами.

— Может быть, ей нужно время.

Я смотрю в стакан, на тёмную жидкость, которая поблёскивает в свете кухонных ламп. Дэн сидит рядом с Алексеем, положив голову ему на колени, — предатель.

— Ты её любишь? — внезапно спрашивает Забродин.

Я думаю. Не надо думать, чтобы ответить, но мне нужно время, чтобы признаться.

— Люблю, — говорю я. — Наверное, всегда любил. Просто прятал ненавистью.

— Она это знает?

— Догадывается.

— А ты у неё спросил, любит ли она тебя?

— Нет, — я криво усмехаюсь. — Побоялся.

Алексей качает головой.

— Знаешь что, — он поднимает стакан. — За то, чтобы вы оба, наконец, поняли, что жизнь одна и пора уже быть счастливыми.

— Пафосно, — бурчу я, но чокаюсь.