Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 104 – Татьяна Никольская

Я хмурюсь, откладывая телефон. Набираю ещё раз через пятнадцать минут. Снова этот чёртов автоответчик. Внутри начинает подниматься беспокойство. Я слишком хорошо знаю Ирину. Она может злиться, может быть занята выше крыши, но она никогда не отключает телефон посреди рабочего дня — положение не позволяет, мало ли какое ЧП по ведомству. Если телефон выдаёт такую комбинацию, это значит только одно. Мой номер внесли в чёрный список.

— Да что за чертовщина… — бормочу я, поднимаясь из-за стола и начиная мерить шагами просторный кабинет.

Перебираю в голове ужин. Да, обстановка в «Элизиуме» была натянутой. Наталья вела себя как капризная дура, откровенно лезла на рожон, перебивала Ирину и пыталась разыграть карту «счастливого сочинского прошлого». Но Ириша её ювелирно осадила! Я ещё тогда мысленно выдохнул и восхитился её выдержкой. Мы уезжали из ресторана в нормальном настроении, дети отвезли Наталью с её мнимой мигренью.

Вчера мы не виделись, но созванивались днём. Она была спокойна и вполне довольна. Немного поговорили об ужине, о детях. Про мою бывшую она ничего не говорила, хотя я сам начал разговор, извинившись за её поведение. «Не расстраивайся, всё нормально», — сказала она.

Но что-то мне подсказывает, что уже не нормально. Что могло произойти за день?

Не выдерживая неизвестности, я хватаю мобильный и набираю Максима. Сын отвечает почти сразу, но вместо привычного «Да, пап» я слышу в трубке его прерывистое дыхание. Вокруг него шумно — кажется, он идёт где-то по улице, ветер задувает в микрофон.

— Макс, привет, — быстро говорю я, останавливаясь у окна. — Ты Лизу сегодня видел? Не знаешь, что у них там происходит? Я до Ирины Александровны дозвониться не могу, у меня ощущение, что она мой номер заблокировала.

Макс шумно дышит и молчит.

— Максим, ты меня слышишь? — теряю я терпение. — Что за глупые паузы?

— Слышу я тебя, пап, — раздаётся, наконец, его голос. Но говорит он сквозь зубы, как будто сдерживая ярость. — Очень хорошо тебя слышу. Знаешь, я даже не удивлён, что Ирина Александровна тебя заблокировала. Я бы на её месте вообще на выстрел тебя к их дому не подпустил.

Я застываю на месте, крепче сжимая телефон. Ушам своим не верю. Это что ещё… за хамство?

— Ты как со мной разговариваешь? — мой голос падает на несколько тонов, становясь угрожающе тихим. — Ты что себе позволяешь, Максим? Ну-ка объясни нормально, в чём дело.

— В чём дело?! — Макс срывается на крик, и я прямо через динамик чувствую, как его колотит от злости. — А то ты сам не знаешь! Хватит строить из себя святого! Мне надоело это твоё вечное лицемерие! Нам с Лизой ты рассказываешь сказки про то, как любишь Ирину Александровну, как хочешь всё исправить, устраиваешь эти дурацкие званые ужины для примирения… А сам? Что ты делал во вторник вечером у себя в квартире, а, пап?!

Вторник. А что было во вторник? Перед глазами всплывает картинка: Наталья, сидящая в моей гостиной с бокалом вина, её рассказы.

— Так, стоп, — жёстко обрываю я его. — При чём тут вторник? Мать приехала ко мне без предупреждения, открыла квартиру ключами, которые, между прочим, ты ей дал, не спросив у меня разрешения. Мы поговорили от силы десять минут, я выставил её за дверь, и она уехала в гостиницу. Всё. Больше я её не видел до нашего совместного ужина.