Книга Наследник Темного Клана 4, страница 146 – Евгений Ренгач

Вот теперь я всё понял окончательно. Шарапов с его претензиями послужил всего лишь поводом для того, чтобы притащить меня во Дворец. Настоящим инициатором этой встречи был, как я и предполагал, Борзов.

Нисколько не сомневаюсь, что всё было примерно следующим образом.

После того, как его попытка разобраться со мной силовыми методами закончилась вмешательством Апраксиных и накрылась медным тазом, он начал искать иные способы воздействия. И не придумал ничего лучше, кроме как побежать на аудиенцию к Императору, где, пользуясь дружбой с его отцом, наплёл тому с три короба, обвинив меня в том, что я подставил его сына и вообще строю против него всяческие козни. Ну а Василий в свою очередь взял и назначил в самое неподходящее время что-то вроде самопального суда из верных ему людей.

Насколько я знал, суд этот был неофициальный и никакой власти не имел. Все собравшиеся здесь аристократы, за исключением Борзова, были ниже меня по статусу и не могли вершить мою судьбу. Но вот Император мог. И никакой суд и никакая процедура ему для этого не требовались! Если по результатам встречи он решит, что я его обманул, он может велеть меня казнить или придумает что-нибудь ещё, похуже. С него станется, я в этом нисколько не сомневаюсь!

Пришло время брать ситуацию в свои руки.

— Ваше Величество, я прошу слова! — обратился я к Василию, и тот благосклонно кивнул. — Князь Борзов уже не в первый раз обвиняет меня в осознанной атаке на его Род. Но он ошибается. Как вам уже известно, мой единственный грех заключается в том, что я искренне защищал Империю и престол. Как только нам с Николаем Борзовым удалось случайно установить, что Пётр Борзов является Вороном, мы предприняли меры по его задержанию. Увы, последствия были печальными. Но поступить по-другому мы, как истинные патриоты и слуги нашего Императора не могли…

Я знал, на что нужно давить. Больше всего в жизни Император любил себя. Он считал, что его жизнь ст о ит гораздо дороже всех остальных, какой бы статус в иерархии они ни занимали. И когда кто-то рисковал собой для защиты Императора и Империи (а ликвидация заговорщика как раз попадала в эту категорию), то это вызывало у него искреннюю симпатию.

Вот и сейчас его лицо разгладилось, и он, улыбаясь в тридцать два зуба, кивал в такт моим словам.

Чаша весов качнулась в мою сторону. Остальные это тоже почувствовали.

— Ваше Величество, но это ложь! Пётр никогда не имел отношения… — начал было Борзов, но Василий его оборвал.

— Сергей Витальевич, в словах Оскуритова присутствует смысл. Он и ваш второй сын сражались за Империю и Императора! Это деяние, достойное уважение…

— Но мой сын не был заговорщиком!

— Насколько мне известно, был. Есть записи! Если хотите, Шарапов даст вам их переслушать. — Император качнул головой с таким видом, как будто всё уже решил. — Я считаю, что дело представляется очевидным. Оскуритов защищал престол! И признан невиновным. Надеюсь, что наш суд из уважаемых аристократов со мной согласится?

Сидящие за столом аристократы закивали головами с таким энтузиазмом, что я всерьёз заволновался за их шейные позвонки. Но не согласиться с Императором они не могли. Они сидели здесь только для вида, создавая ощущение, что решение принимают именно они, а не Василий единолично. Иллюзия, блин, честного суда!