Книга Милость богов, страница 7 – Джеймс С. А. Кори

2

Всем известно, что люди – не коренные жители Анджиина.

Как они попали на планету, зачем пришли? Все скрылось в тумане времени и истории. Секта галлантиан утверждала, что они прибыли на тяжелом корабле вроде сказочного ковчега Пишты, только этот плавал меж звезд. Теологи-серенисты говорили, что бог открыл щель, позволившую верным спастись, когда погибла прежняя вселенная; из-за ужасных грехов ее обитателей – мнения о природе этих грехов разнились – он счел, что уничтожить их будет наименьшим злом. Поэтические натуры считали, что их принесла гигантская птица с Эрриби – ближайшей к солнцу планеты, которая могла быть их родиной, пока разгневанное солнце не обратило ее поля в пустыни и не вскипятило небеса.

Однако и ученым было что сказать, хотя ненадежная человеческая память не сохранила подробностей. Жизнь на Анджиине зародилась миллиарды лет назад из непериодических квазикристаллов кремния, углерода и йода. Эта жизнь передала через квазикристаллы инструкции для следующего поколения; при этом случались мутации, небольшие усовершенствования отдельных организмов. За долгие эпохи в океанах и на четырех огромных континентах развилась сложная экосистема.

А за три с половиной тысячелетия до описываемых событий откуда ни возьмись в ископаемых отложениях объявился человек – в виде невероятно тугих спиралей слабо связанных оснований, нанизанных, как бусины, на цепочки фосфатов. И не только человек, но и собаки, коровы, капуста, полевые цветы, жуки и пчелы. Вирусы. Грибы. Белки. Моллюски. На острове к востоку от Даишского залива ни с того ни с сего возник невиданный в генетической истории планеты биом. А меньше чем столетие спустя нечто – никто не знал, что это было, – превратило большую часть острова в стекло и черный камень. Если первопоселенцы и вели какие-нибудь летописи, те пропали. Немногочисленные остатки нового биома выжили на краях острова и на близлежащем побережье континента, откуда, подобно пожару, распространились по всей планете.

Две разновидности жизни на Анджиине большей частью не замечали друг друга, конкурируя разве что за солнечный свет и некоторые минералы. Изредка кто-нибудь начинал паразитировать на существах другого биохимического ряда ради сложных белков, воды и соли. Но общепринятая мудрость гласила, что примирить два биома по-настоящему невозможно. Человеческие дубы и вязы слишком сильно отличались – на микроуровне – от местных аккее и брулам, хотя издалека их можно было перепутать. Даже если эволюция приводила к сходству в окраске, наружности и формах, из-за глубинных несовпадений живые организмы одного и другого типа не годились друг другу в пищу.

Пока Тоннер Фрейс не понял, как наладить взаимодействие между ними, и не изменил все.

— Я бы глотнула еще пива, но уже жалею о том, что выпила лишнего, – сказала Джессин.

Сидевшая с ней рядом Иринна усмехнулась. Над ними возвышалось здание Дома ученых, стоявшее на краю площади. На его стенах играли, скользили, переливались огни: казалось, лесной коралл колеблется под воздействием сильного течения. Небо за зданием потемнело и сияло звездами.

Тоннер с Илси, возглавлявшие чествуемую группу, ушли внутрь. Кампар, Дафид, Рикар как-то… откололись. За столиком осталось всего четверо. Случайный прохожий принял бы их за членов одной семьи. Ньол – морщинистый, много чего переживший отец. Синния – его седая супруга. Джессин – старшая дочь, а Иринна – младшая. Все это было не так – но в каком-то смысле, пожалуй, так.