— Конечно, – говорит он. Они возвращаются в коридор. Рой слышит звук в горле Синнии, но не знает, что он выражает: усмешку или неодобрение.
Когда они остаются наедине, Дафид присаживается к ней на кровать и складывает руки на коленях. Отчаяние изливается из его мозга в виде шума помех, шевеления пальцев, как у Тоннера, отзвука беспокойства самого роя.
— По-моему, я не смогу, – говорит он.
Рой прижимает кончики пальцев к губам. Очень человеческий жест.
Дафид смотрит им в глаза. Его сердце часто бьется. Тревога на его лице не менее мучительна, чем недавний страх. Рою невыносимо причинять ему боль. Ему хочется прекратить это.
«Нельзя же так! – говорит призрак Эмир. – Это куда гнуснее, чем когда вы с ним спутались».
Рой не слушает Эмир и садится на кровать рядом с Дафидом. Когда тот хочет отодвинуться, берет его за руку. Дафид колеблется.
— Что случилось? – спрашивает рой.
— Придется рассказать Джеллиту про шпиона. Иначе он не откажется от плана.
— А если расскажем, он пойдет с тобой к библиотекарю? Не выдаст?
— Не знаю.
Рой перемещает хеморецепторы под кожу, пробует воздух на вкус. Сомнения Дафида имеют вкус жести.
— А если он отнесется к нему как к очередному инопланетянину? – спрашивает рой. –Даже тебе с ним неуютно, а ведь это мы.
Дафид начинает отвечать. Рой даже чувствует, как язык Дафида произносит слова, а потом подводит его. Он наблюдает бурную активность мозга, видит, как тяжел для него выбор. Рой проникает в его разум глубже, чем когда-либо проникали в разум своих любовников Эмир или Илси, и заставляет обеих всматриваться. Вынуждает понять его. На этот раз в поцелуе нет противостояния. Нет стыда. Нет осуждения. Даже Эмир, которую не влечет к нему, теперь смотрит на него с теплой грустью.
— Нельзя ему рассказывать, – говорит Дафид. –Надо и нельзя.
Есть и другие проблемы; он бы вспомнил о них, если бы дал себе время задуматься. Но сейчас все его чувства вращаются вокруг одной мысли: гибель брата сломает Джессин, и виноват будет Дафид. Это не рациональная мысль, и ее не изгнать рациональными доводами. Нужно время, а времени у них нет.
— Это цена? – спрашивает рой.
— Что?
— Если я обещаю, что Джеллит спасется, ты пойдешь к библиотекарю? Скажешь так: Джеллит обратился к тебе, потому что сам боялся, что другие узнают. Скажешь так: он выложит все, что знает, лишь бы его пощадили.
— Не пощадят.
— А если я обещаю, что пощадят, ты пойдешь? Этого тебе хватит?
Дафид отвечает через силу:
— Я понимаю, что так будет правильно. Понимаю – но это настолько тяжело.
— Всех спасти невозможно, – говорит рой. – Так бывает всегда. Но мы можем спасти тех, кого можно спасти. Сделать все, что в наших силах.
Он молчит. Все еще… Рой чувствует смятение его разума и тела, словно он сидит у огня. Грусть кислотой жжет ему душу. Сердце Илси болит за него. Даже Эмир немножко любит его сейчас.
— Хорошо, – говорит он, и рой захлестнут облегчением. Облегчением, предвкушением и горем. Дафид целует ей руку. Жест не сексуальный, но очень личный.
— Ты бы стала меня обманывать?
— А тебе хочется, чтобы я обманула?
— Нет, я имею в виду… Этот шпион, он не вмешивался, когда на Анджиине погибали миллионы. Сейчас речь идет о том, чтобы скормить карриксам еще дюжину. Солгать мне, чтобы добиться этого… было бы не худшим, что ему случалось делать, да? Ты могла бы мне солгать, чтобы убедить меня?
У Илси Янин разрывается сердце. Эмир чувствует, что начинает относиться к Дафиду еще теплее. Рой задумывается над тем, верно ли он воспринимает бури в своей душе. Дафид Алькор – из тех, кого легко недооценить. Отчасти поэтому рой его и любит. «О, ты его уже любишь?» – с едким презрением отзывается Эмир. «Да, мы его любим», – с грустью отвечает обоим Илси. Дафид смотрит им в глаза.
— Ты бы солгала мне?
Если рой ответит «нет», он распознает фальшь.
— Да, – отвечает рой, – но я не лгу.
