Книга Кицхен вступает в бой, страница 185 – Екатерина Насута

А вот лица, взгляды… все были устремлены на Тах-Акоя, который подошёл к жеребцу. И тот, задумчиво жевавший цепь, выплюнул её, уставившись на жреца красным глазом.

— Вот только как удалось Валисию поймать зверя, которого и особое железо удерживает с трудом?

— Я старался, - буркнул Валисий, поправив глаз в глазнице. Прикосновение к стеклу уняло боль. И не только. Он ощутил ответное тепло, мягкое, успокаивающее.

И придающее силы.

Будто та, которая сделала этот дар, встала вдруг за спиной. И Валисию пришлось сделать усилие над собой, чтобы не обернуться, до того явным было ощущение присутствия.

И прикосновения.

И сердце застучало быстрее, отзываясь. А дурной морок спал.

— Уж не вручил ли этого зверя тот, кто создал его? Такого… - жрец протянул руку, но не настолько близко, чтобы конь смог ухватить. – Совершенного, что человеку обычному тяжело удержаться, чтобы не сесть верхом… впрочем, Валисий вот как-то сумел… удержался.

Толпа загудела.

Зашевелилась. И теперь люди посмотрели не на жреца, а на Валисия. И зря он надеялся, что сумеет сказать слово. Не сумеет. Точнее, говорить можно много. Не услышат. Сейчас они слышали лишь того, кто притворялся человеком.

— Я разумный человек, - сказал Валисий только потому, что представление требовало хоть каких-то слов. – И не лезу на любую встреченную по дороге лошадь, как бы красива она ни была. В конце концов, есть те, кто может проверить, объезжен ли жеребец, выучен ли и чему.

Конь кивнул. Мол, так всё и есть.

— Безусловно… и может, слова мои обидели тебя, друг мой, - Тах-Акой сам шагнул к Валисию. – Но… ты знаешь, чего стоит вера.

— Того, чтобы её доказали?

— Именно.

— И как?

— Принеси жертву, - Тах-Акой сунул руку в широкие складки одеяния и вытащил меч в потемневших деревянных ножнах, который и протянул Валисию. – Как было когда-то заведено. Воин сам возлагает дары к ногам божества. Если, конечно, не дрогнет твоя рука…

— Не дрогнет.

— Тогда бери…

— Это…

— Этот клинок был выкован Айлуром из каменной кости небесного зверя и закален в крови нашего отца и пламени злой подземной горы…

— Ценность.

— Великая… и удержать его способна лишь рука истинного воина, сердце которого верно заветам отца, а кровь жива и готова гореть пламенем битвы, - сказано было с насмешкой. – Есть ли в тебе хоть капля живого огня?

А ведь и вправду, сам Тах-Акой держал клинок через ткань своего одеяния. И осторожно.

— А если нет?

— Тогда отец покарает наглеца, дерзнувшего протянуть руки к его оружию…

И улыбка эта. Издевательская.

— И все увидят…

Валисий хмыкнул. Все увидят? Они давно уже видели лишь то, что показывала эта тварь. Но… пускай. Он протянул руки и на них, кажется, с огромным облегчением, упал короткий меч.

Валисий перехватил клинок.

И удивился тому, что рукоять отозвалась жаром. Не злым, скорее было ощущение, что ладонь окутало тепло от костра. И собственный дар потянулся навстречу.

— Меч Айлура да нанесёт удар… - Тах-Акой осклабился и зубы его, белые, показались вдруг острыми.

— Нанесёт, - согласился Валисий, направив пробудившуюся силу в камень. И тот пил, жадно, силясь утолить давний, многовековой голод. Он потянул за рукоять, и меч с радостью покинул ножны. – Только… в давние времена, когда я был моложе, а небеса выше и земля мягче, когда камни казались периной, а воздух мог напитать досыта… тогда я впервые заглянул под сень храма Айлура.