Книга Хрупкость, страница 83 – Кортни Ли Винн

Я знала, что мне придется заплатить за свою шутку, но поскольку он не позвал меня к себя утром или днем, я надеялась…

Мое дыхание становится прерывистым. Он всегда вызывает меня сюда, когда собирается избить кнутом.

Это началось в прошлом году.

Когда я спускаюсь по лестнице в туннель под отцовскими покоями, то обещаю себе, что сегодня все будет по-другому. Сегодня я не позволю себе сломаться. От подножия каменной лестницы, освещенной белыми кристаллами, тянется бесконечный коридор с закрытыми дверями по обеим сторонам, уходящий во тьму.

— Крепись, – шепчет Лиха и вылетает из моего щита.

Я стараюсь не думать о том, как мне одиноко.

Глядя на дверь, я слышу только удары своего сердца. Каждая клеточка моего тела жаждет оттянуть этот момент, оставаться снаружи как можно дольше, но я все же вхожу в комнату.

Отец сидит на железном табурете. Потолок по кругу усеян светящимися кристаллами, а к стенам приделаны различные орудия пыток. Отец хмурится, и на его лице появляется гримаса, которую я ненавижу больше всего на свете. Вены на шее вздуваются от напряжения, во взгляде сквозит обжигающее разочарование, а на лице выступает румянец от вина, который я не спутаю ни с чем. Он с шумом ставит бокал на забрызганный вином пол и встает.

— Я не люблю тебя наказывать.

Я сжимаю кулаки.

— Тогда почему ты это делаешь?

Я не успеваю и глазом моргнуть, как отец срывается с места и с размаху бьет меня по лицу. Щеку пронзает жгучая боль. Он двигается так же стремительно, как Соррен.

— Ты сама знаешь почему.

Я скриплю зубами и поворачиваюсь к нему:

— Потому что ты пьян.

Он отвешивает мне еще более сильную оплеуху затянутой в перчатку рукой, и я едва не дотрагиваюсь до горящей щеки. В комнату вливается золотистый дух, и внутри меня поднимается волна тьмы.

Отец делает глубокий вдох. Кристаллы на его перчатках и башмаках сверкают, и золотистое свечение вокруг меня меркнет.

Его лицо приобретает выражение, какое бывает на нем во время казни.

— Я же говорил тебе, Низзара. Я готовлю тебя к встрече с нашим миром и другими царствами. Могу тебя заверить, что они куда безжалостнее меня.

Я сжимаю зубы, пытаясь подавить бушующий во мне гнев.

— Я знаю, что ты не хочешь этой помолвки, – продолжает отец. – Я знаю, что ты проделала этот фокус с Каземом назло мне. – Вена на его шее пульсирует. – Но я всего лишь хочу дать тебе то, чего ты заслуживаешь, Низзара.

Я вскидываю голову.

— Я заслуживаю права делать собственный выбор.

Я незаметно прикасаюсь рукой к бедру, где из-под платья выпирает острие кинжала, но мое глупое сердце не позволяет мне выхватить его. Потому что если я это сделаю, то ничем не буду отличаться от отца. Тьма внутри меня жаждет именно этого. Как только кинжал окажется у меня в руках, я не смогу остановиться. В глазах у меня потемнеет, и я отдамся царящему внутри ужасу. В этом смысле мы с отцом похожи.

— Я заслуживаю права выйти замуж за человека, которого выберу сама.

Отец снова бьет меня по лицу. Удар кожаной перчатки такой же резкий, как и последовавшая за ним вспышка боли.

Его грудь вздымается. Он стискивает кулаки, а его глаза…

Отец вот-вот потеряет самообладание, но это только подстегивает меня. Это он виноват в том, что я все время испытываю гнев. Бездна ненависти и ярости всегда со мной.