Книга Хрупкость, страница 147 – Кортни Ли Винн

Я как раз собираюсь позавтракать, когда рядом со мной возникает Даген.

Я поворачиваю голову.

— Я тебе снился? – мурлычет он.

— Нет, – тихо отвечаю я, чтобы не услышали стражники. Всю ночь я провела в холодном поту из-за кошмаров.

— Но тебе бы этого хотелось, – продолжает он.

— Вовсе нет.

— Меня ужасно возбуждает… – он приближается к моему уху, – когда я задаю тебе вопрос, а твои желания отвечают громче слов. – Я слышу в его голосе едва скрываемое лукавство. – Желание, чтобы Даген приснился тебе… Желание увидеть Дагена без рубашки… Желание прикоснуться к обнаженной груди Дагена…

Я тыкаю в него пальцем.

— В моих желаниях этого не было.

— Не было, – соглашается он. – Зато теперь есть.

Я фыркаю.

— Я желаю отвесить тебе оплеуху.

Брунар поворачивается ко мне:

— Что такое, принцесса?

— Я сказала, что ты идешь слишком близко. Отодвинься. – Я сердито смотрю на Дэя. – Исчезни, или я швырну в тебя туфлю, – шиплю я.

— Ты такая темпераментная. – Дэй издает сдавленный смешок. – Неужели тебе не хочется пойти со мной…

— Нет. – Я в ярости убегаю, слыша за спиной смех Дэя и стараясь изгнать его образ из своих желаний. Видимо, это срабатывает, потому что он перестает меня преследовать.

Когда несколько минут спустя я вхожу в обеденный зал, отец, сидящий во главе стола, устремляет на меня тяжелый взгляд.

— Низзара.

Тарелла сидит на своем месте, ее лежащая на столе рука подрагивает, и она то и дело переводит взгляд на дверь.

— Мама присоединится к нам?

Отец проводит пальцем по острому лезвию столового ножа.

— Нет. Не присоединится.

Тарелла замирает и старается дышать как можно спокойнее.

— Почему?

— Боюсь, твоя мать, – произносит он, с трудом выговаривая слова и подрагивая уголком рта, – плохо себя чувствует.

Служанка приносит мне нарезанные колбаски на золотом блюде, молоко вьючной коровы в узком бокале и соусник.

Я стараюсь придать своему лицу холодное и жестокое выражение, как у отца. С каждым днем делать это становится все легче.

— Где она?

Отец вытирает губы полотняной салфеткой, и его глаза, лишенные теплоты, впиваются в меня.

— Там, где ей самое место.

Я чувствую легкий удар, и в мой заклинательный щит проскальзывает Лиха.

— Низзара, – произносит она бесцветным голосом, – он не может контролировать себя.

Тарелла прекращает есть и переводит взгляд с отца на меня.

Сжимая кулаки, я пытаюсь унять волну гнева и сесть за стол. Я стою напротив сестры, которая меня презирает, отца, который постоянно меня наказывает, и рядом с местом своей пропавшей матери. И мой черный гнев становится еще сильнее, потому что я люблю их больше, чем они когда-либо смогут полюбить меня. Я люблю Сорию.

Отец наклоняется над нетронутой тарелкой.

— Твоя маленькая подружка из Авома – добросовестная работница. Вчера ночью она вычистила половину подземелья. Может быть, она усвоит урок и разучится тебя любить.

Я чувствую прилив тошноты, и каждый мускул моего израненного тела дрожит от напряжения.

— Думай о поединках с Сорреном, – обеспокоенно шепчет Лиха.

— Зачем? – резко спрашиваю я.

— Потому что с Первозданным сосудом и в присутствии зла, которое поселилось у него внутри, твой отец вдвое сильнее Соррена. Ты должна разрядить обстановку и смириться.

— Я не желаю смиряться, Лиха.

— Но сегодня тебе придется это сделать. Потому что он начнет не с тебя. Он начнет с Исабелл.